Мнѣ странно и сладостно-жутко подумать, что черезъ нѣсколько дней я буду въ "сердцѣ Страны".
Frontera, 26 апрѣля.-- Вотъ уже двѣ недѣли какъ я въ сказкѣ, въ непрерывномъ потокѣ впечатлѣній. За все это время я въ точности не могъ писать, и послалъ лишь открытку передъ отъѣздомъ изъ Вера-Крусъ. Я воистину путешествую теперь по древней тропической странѣ, и впечатлѣнія такъ быстро смѣняются, что мнѣ трудно отдать себѣ въ нихъ отчетъ, трудно даже припомнить по порядку все, что я видѣлъ за эти двѣ недѣли.
Солнце истомно грѣетъ и жжетъ. За окномъ поютъ цикады. Пальмы и другія тропическія растенія блестятъ подъ лучами. На крышѣ, передъ окномъ, сидитъ коршунъ.
Я не могу уѣхать раньше половины или конца іюня. Лишь въ іюнѣ начинается сезонъ дождей, и тогда впервые Мексика предстанетъ въ полномъ роскошествѣ изумрудныхъ и цвѣточныхъ уборовъ.
Теперь она въ подавляющемъ большинствѣ мѣстъ -- выжженная пустыня, ея господствующій цвѣтъ -- цвѣтъ волчьей шкуры. Я хочу непремѣнно увидѣть ее въ изумрудахъ, и услышать раскаты тропическихъ грозъ.
Какое здѣсь торжество красокъ, краснаго цвѣта всѣхъ оттѣнковъ, и аметистовъ, и неописуемыхъ дрожаній закатнаго неба въ морской водѣ! Я пораженъ, что художники не ѣздятъ сюда, чтобы создать ошеломляющій концертъ карандаша и кисти.
Завтра опять уѣзжаю, въ Монтекристо, по рѣкѣ Усумасингѣ, и оттуда, верхомъ, въ Паленке. Опять нѣсколько дней буду въ непрерывномъ потокѣ впечатлѣній, потомъ, вернувшись во Фронтеру на одинъ день, уѣду въ Мериду, столицу Майевъ, гдѣ, вѣроятно, изнемогу отъ жары, ибо уже здѣсь въ тѣни 35°, а тамъ еще теплѣе.
"Что такое птичка-бабочка?" -- спрашиваетъ Ниника. Колибри, enupamirtos, какъ ее зовутъ здѣсь, и chuparosas (лакомка миртъ, лакомка розъ), ускользаетъ отъ меня. Колибри, какъ здѣшніе цвѣты, ждутъ дождей, лѣтнихъ грозъ, чтобы явиться въ полной своей красотѣ. До сихъ поръ я видѣлъ, живую, лишь одну колибри, въ San Felipe de Agua, въ окрестностяхъ Оахаки. Я былъ въ саду, и колибри начала трепетать воздушными крылышками около вѣтвей кипариса. Это продолжалось лишь нѣсколько секундъ, но я не забуду никогда этого трепетанья какъ бы призрачныхъ маленькихъ крыльевъ. Мнѣ одновременно припомнилось трепетанье нашихъ стрекозъ, "коромысло, коромысло, съ легкими крылами", и летучихъ рыбокъ, такъ проворно перелетавшихъ отъ большой волны къ другой далекой волнѣ, когда я плылъ въ одно солнечное утро по Атлантикѣ. Колибри зовутъ здѣсь лакомками миртъ и розъ, потому что они ѣдятъ цвѣточную сладость, "сосутъ" ее (chupan), какъ пчелы и бабочки. Въ Паленке, въ лѣсахъ, я увижу много этихъ фейныхъ созданій.
Пуэбла -- первый городъ, куда мы пріѣхали изъ Мехико, самый неинтересный изъ всѣхъ, которые я видѣлъ до сихъ поръ. Въ немъ множество, довольно жалкихъ, католическихъ церквей,-- не соблазнительно. Но зато въ его окрестностяхъ находится знаменитая пирамида Чолула, въ основаніи своемъ вдвое большая, чѣмъ пирамида Хеопса. Къ сожалѣнію, теперь эта пирамида обросла деревьями, травами, она имѣетъ видъ холма скорѣе, чѣмъ видъ пирамиды, и ея вершина, гдѣ вздымался роскошный храмъ свѣтлоликаго бога Воздуха, крылатаго змѣя, Квецалькоатля, занята католической церковью. Чолула была въ старые дни тѣмъ же для Ацтековъ, чѣмъ нынѣ является Мекка для Мусульманъ, и Римъ -- для католическихъ христіанъ. Туда двигались набожныя толпы пилигримовъ. Когда мы взошли на эту пирамиду, былъ вечеръ, и роскошная долина внизу, съ ея правильнымъ узоромъ полей, дорогъ, и селеній, окутанная вечерними тѣнями, являла ликъ невыразимо-печальной красоты. Нѣсколько Индійцевъ, съ одной красивой смуглолицой Индіанкой, смотрѣли, какъ мы, на эту свѣтло-туманную элегію вечера и воспоминаній, потомъ прошли, какъ тѣни, бросивъ привѣтливо "Adios" и "Hasta manana" (До завтра). И мы остались одни. Вѣтеръ, казавшійся осеннимъ, трепеталъ въ вершинахъ деревьевъ. Было грустно, грустно. Такъ пустынно, грустно, и красиво. Зажглась красавица Венера, царевна Мексиканскаго неба. Вулканы, бѣлѣя, хранили слѣды Альпійскаго зарева.
Мы уѣхали на другой день въ плѣнительную Оахаку. Это былъ праздникъ. Это былъ чудный праздникъ. Оахака -- истинно Мексиканскій городъ, въ немъ не чувствуешь Европы, и все такъ привѣтливо тамъ. Это страна Цапотековъ. А насколько Ацтеки коренасты, угрюмы, и тупы, настолько Цапотеки стройны, веселы, и умны. У нихъ привѣтливыя лица, ихъ женщины смотрятъ такъ свободно и понимающе. Ихъ городъ наполненъ садами, и въ веселой Оахакѣ всегда можно услышать музыку, тогда какъ надъ противнымъ городомъ Мехико -- вѣчный трауръ молчанія. Объ Оахакѣ было сказано "Morada de héroes en el jardin de los dieses" (Обиталище героевъ въ саду боговъ). Дорога къ ней идетъ среди горъ и долинъ, среди очаровательныхъ горъ, гдѣ есть залежи мрамора, залежи оникса. Старинная поговорка гласитъ: "Кто не видѣлъ Севильи, не видѣлъ чуда". Я говорю: Кто не видѣлъ Оахаки, не видѣлъ Мексики. Это -- отдыхъ, это -- радость жизни, это -- праздникъ. Я нашелъ также въ этомъ маленькомъ городкѣ и Музей, небольшой, но очень интересный, и славную публичную Библіотеку, гдѣ я отыскалъ нѣсколько книгъ, въ высшей степени для меня полезныхъ. Въ Музеѣ я видѣлъ поразительныя статуэтки и "caritas" (личики, маски). Одна статуэтка до изумительности Египетская. У меня есть ея фотографія. Я купилъ также нѣсколько другихъ интересныхъ фотографій.