И звезды тихонько дрожали,--
И звезды люблю я с тех пор.
Между двух своих зорь, утренней юностью, сразу угадавшей свое назначение, и юностью закатной,-- ибо Фет всю долгую жизнь свою провел влюбленным юношей и не знал, что значит некрасивая зрелость, и не знал, что значит безобразная старость,-- заревой свирельник, звездный вестник никогда не терял связи с числами неба, пред ним была раскрыта верховная огненная книга, правящая судьбами верховными и низинными, не покидали его эти алмазные калифы, внушали ему, чтобы дух его, летая струнным звуком над беззвучьем, бабочкой над цветами, однодневкой над земными днями, просился в беззакатный день,-- и в семьдесят лет, за два года до смерти, он грезил о том же, говоря к угасшим звездам:
Долго ль впивать мне мерцание ваше,
Синего неба пытливые очи?
Долго ли чуять, что выше и краше
Вас -- ничего нет во храмине ночи?
Может быть, нет вас под теми огнями,--
Давняя вас погасила эпоха...
Так и по смерти лететь к вам стихами,