-- Даже те, кто не убивал мамы и Жозефа? Даже маленький сын рыбака Лукаса?
-- Дети страдают за грехи своих отцов, все католики -- исчадия ада.
Очень несправедливым казалось это бедной девочке, а между тем Бог ведь справедлив и милосерд! И вот стала она сама читать Библию и Евангелие и не могла согласить слов отца со всем тем, что понимала она из прочитанного. Чем старше становилась она, тем с большим сочувствием и жалостью относилась она к бедным католикам, которые в той местности были действительно очень бедны, так как составляли низший класс населения: все более или менее зажиточные люди в Пенвенане и Порт-Бланке были гугеноты, а дальше замка и этих мест мир для Марии не существовал. Да и знание даже этого мира почерпала она от новой служанки, которая поступила к ним после смерти старой няни.
Это была словоохотливая, весёлая девушка, очень интересовавшаяся делами соседей и посвящавшая Марию в разные местные интересы и сплетни.
Марии минуло уже шестнадцать лет, и отец перестал стеснять её свободу, понимая, что она не может разделять его уединённой жизни, и, сам почти не выходя за пределы своего замка, позволял ей беспрепятственно посещать семьи старых гугенотов, живших в Порт-Бланке, Пенвенане и других окрестностях, забыв, что время смягчает всё на свете, и что эти гугеноты легко помирились с католиками при новом порядке вещей, наступившем при Генрихе III.
В семье одного из таких гугенотов встретила Мария одного голландца-католика и полюбила его.
Когда молодой человек пришёл к Генриху Кермакеру просить руки его дочери, не скрыв, что и Мария согласна вверить ему своё счастье, старый гугенот грозно взглянул на него и, не говоря ни слова, вывел его за руку из ворот своего замка и запер их на замок.
Мария оказалась пленницей, и отец не только запретил ей выходить из замка, но и принял меры, чтобы она не могла ослушаться его: с тех пор он всегда держал двери на запоре и собственноручно отпирал их при стуке молотка или выпуская служанку для покупки провизии. Но служанка была хитрая девушка, очень любила и жалела свою госпожу, и при её посредстве молодые люди без труда могли поддерживать между собою постоянные сношения. Время шло: наступила осень; все деревья разоделись в пурпур и золото; сентябрь был уже на исходе.
Было воскресенье; погода стояла солнечная; чудный прозрачный воздух разносил по берегу звуки церковных колоколов; они переливались и, словно весело догоняя друг друга, доносились и до Кермакерского замка, где старый гугенот в своей мрачной комнате, с раскрытой Библией в руках тщетно ждал свою дочь и служанку к утренней молитве: в одной из церквей, звуки колоколов которой доносились до него, венчалась Мария с католиком-голландцем.
Узнав об этом, проклял гугенот свою дочь. Ещё мрачнее и суровее стало его лицо, ещё яростнее возненавидел он католиков, и ещё тише и пустыннее стало в его доме, -- словно исчез последний озарявший его луч света, замолк последний звук песни.