-- Да тут верно вмешался сам чёрт! -- проговорил, смеясь, один из гостей, фермер, отличавшийся необыкновенной силой.
Он встал и сам захлопнул дверь, а чтобы пришлась она ещё плотнее, изо всей мочи упёрся в неё спиной. Однако дверь в ту же минуту распахнулась снова и с такою силой, что бедный фермер, получив толчок в спину, отлетел как перо и почти без чувств повалился посереди комнаты. Все, бывшие в зале, испугались, переполошились и бросились его поднимать.
Но тут часы пробили полночь.
С последним ударом часов в распахнувшуюся дверь вступила похоронная процессия и медленным шагом направились через весь зал между рядами оцепеневших гостей. Впереди шёл старик, одетый в широкий плащ с большою кипарисовой веткой в руках; за ним двое людей несли открытые носилки, на которых покоилось бездыханное тело молодого человека; в ногах его лежала разорванная голубая перевязь, а на ней -- разбитая рота. В конце шествия шёл человек и на бархатной подушке нёс шапку менестреля.
Процессия в полном безмолвии прошла во двор замка, и при лунном свете ясно было видно, как скрылась она в развалинах маленькой часовни. В ту же минуту налетел новый ужасный порыв ветра и ударил в замок, словно собирался он сорвать с него кровлю, и не то стон, не то грохот, глухой и протяжный донёсся из сада: то рухнул старый кипарис.
В следующую же минуту ни души не осталось в гостинице, и даже сам хозяин убежал к соседям.
На другой день, несмотря на праздник, трактирщик до вечерней зари вывозил из замка свои вещи. Он закрыл гостиницу "Грачи", и замок снова заколотили наглухо.
Собрались дать знать об этом поэту, но оказалось, что накануне Рождества, около полуночи, бедный поэт умер в Париже, в своей мансарде, от холода и голода.
Перед смертью грезилось ему, что стоял он среди своего зелёного прадедовского сада, и прекрасная муза венчала его кипарисовым венком.
До революции замок стоял в полном запустении, и только грачи несметными стаями летали и кружились над ним и криком своим нарушали безмолвие заглохшего сада, где кипарис не зеленел уже по-прежнему, и где на месте его торчал старый гнилой пень.