В серых пустынных ландах, за Брестом, в старые годы возвышался замок. Стоял он среди гладкой пустыни, лишённой почти всякой растительности и открытой всем ветрам.
И всегда-то невеселы эти серые ланды, но особенно грустное чувство возбуждают они, когда летнее сверкающее солнце неумолимо жжёт их бурые кочки, и сохранившиеся до настоящего времени развалины замка, с зияющими чёрными отверстиями вместо окон, заливает ярким светом своим и запылённый словно выжженный замковый двор, и даже глубокий ров, заросший крапивой, бурьяном и полынью.
Но из самого сердца этих развалин поднимаются два необыкновенно стройных, высоких дерева -- платан и липа; плотно срослись они корнями, а ветви их так сплелись между собою, что трудно развить даже сорванную ветку. На далёком расстоянии видны эти деревья, -- единственная жизнь среди мёртвой, словно Богом выжженной пустыни.
Вот что рассказывает о них предание.
Когда-то очень давно жила в замке угрюмая и гордая вдова графа де Гралон со своим единственным сыном, Даниэлем. Мальчик был тихий, болезненный, и детство его проходило очень одиноко и печально. Целые дни просиживал Даниэль у узкого окна своей башни и смотрел на зелёные верхушки деревьев сада, единственного во всём околотке. Сад этот принадлежал вдове одного из жителей бурга и был очень красив и велик, заканчиваясь с одной стороны большим, заросшим лозняком прудом, по обеим сторонам которого шли густые аллеи из каштанов, тисов, сирени, яблонь, поросшие снизу вереском и плющом. Кое-где между аллеями выдавались полянки с изумрудной зеленью, шелковистой, тонкой травой, среди которой пестрели и кивали своими розовыми, жёлтыми, лиловыми головками всевозможные луговые цветы. По саду бегала и резвилась пятилетняя дочь хозяйки -- Синт, как звали её все окружающие, уменьшая имя Гиацинты.
Надоела графине меланхолия её маленького сына, и она всячески старалась развеселить его. Раз позвала она его в большой замковый зал и, показывая ему на портреты его гордых предков, закованных в латы, и их жён, в узких белых платьях, с огромными шляпами на головах, спросила его:
-- Неужели не гордишься ты тем, что принадлежишь к такому знатному роду, и не хочешь продолжать их дела?
-- А что же это за дело?
-- Они бились с неверными и славились как гордые и знатные властители Бретани!
-- Что же это за дело, -- быть властителем Бретани?