-- Я умираю вѣрный королю и религіи. Да продлитъ Господь за мое усердіе жизнь Калисту,-- шепталъ онъ.
-- Я буду жить, отецъ, и буду повиноваться вамъ, -отвѣчалъ юноша.
-- Если ты хочешь, чтобы смерть моя была такъ же спокойна, какъ моя жизнь съ Фанней, дай мнѣ слово, что женишься.
-- Я обѣщаю тебѣ, отецъ.
Много трогательнаго было въ Калистѣ или, лучше сказать, въ призракѣ Калиста, поддерживаемомъ шевалье, который слѣдовалъ за гробомъ: Казалось, привидѣніе вело тѣнь. Церковь и маленькая площадка передъ ней были полны народу, который стекался сюда на десять миль въ окружности.
Баронесса и Зефирина были сильно огорчены, замѣтивъ, что, несмотря на желаніе повиноваться отцу, Калистъ по прежнему находился въ мрачной апатіи. Въ день погребенія баронесса ушла съ нимъ въ садъ, сѣла на скамейку и долго разспрашивала его. Онъ отвѣчалъ ласково и покорно, но въ отвѣтахъ его звучала полная безнадежность.
-- Мама,-- говорилъ онъ,-- пойми, что нѣтъ во мнѣ жизни; пища не питаетъ меня, воздухъ не живитъ мою кровь, солнце не грѣетъ меня, и когда оно освѣщаетъ нашъ домъ, какъ теперь, когда ты видишь нашъ домъ, залитый свѣтомъ, мнѣ онъ представляется неяснымъ туманнымъ пятномъ. Будь Беатриса здѣсь, все засіяло бы мнѣ. Напоминаютъ ее мнѣ только вотъ эти цвѣты,-- говорилъ онъ, вынимая спрятанный на груди завялый букетикъ, подаренный маркизой.
Баронесса ни о чемъ больше не спрашивала Калиста: отвѣты его причиняли ей еще больше горя, чѣмъ его молчаніе. Увидавъ Камиль въ окно, Калистъ вздрогнулъ, такъ сильно напомнила она ему Беатрису. Этой радостной минутой обѣ убитыя горемъ женщины были обязаны Камиль.
-- Калистъ,-- сказала Фелиситэ,-- карета готова, отправимся вмѣстѣ искать Беатрису.
Блѣдное изнеможенное лицо юноши вспыхнуло и улыбка на минуту оживила его.