Казалось, эта святая женщина отрѣшалась отъ воспоминаній своей счастливой замужней жизни, чтобы передать ее намъ вполнѣ. Провинція Бретань, этотъ городъ, эта семья, древніе обычаи, несмотря на свои смѣшныя стороны, которыя подмѣчаемъ только мы, насмѣшливыя парижанки, все носитъ отпечатокъ чего-то необъяснимаго, грандіознаго даже въ мелочахъ, что можно опредѣлить только однимъ словомъ "священное". Арендаторы громадныхъ владѣній дома дю-Геникъ, выкупленныхъ, какъ вы знаете, мадемуазель де-Тушъ, которую мы должны навѣстить въ монастырѣ, пришли привѣтствовать насъ. Эти честные люди, въ праздничныхъ одеждахъ, выражали явную радость видѣть Калиста опять хозяиномъ. Мнѣ они напомнили Бретань, феодализмъ и старую Францію. Это былъ полный праздникъ; не стану описывать его, лучше разскажу при свиданіи. Эти добродѣтельные малые принесли и закладную, которую мы подпишемъ послѣ осмотра нашихъ земель, заложенныхъ въ продолженіи полутораста лѣтъ. Мадемуазель Пен-Холь говорила, что эти люди показывали доходъ съ точностію, незнакомой жителямъ Парижа. Мы отправимся черезъ три дня и поѣдемъ верхомъ. По возвращеніи, дорогая мама, я напишу вамъ опять. Но что могу сказать вамъ, если теперь я наверху блаженства. Напишу, что вы уже знаете, скажу, какъ сильно я люблю васъ!"
Отъ той же къ той же.
"Нантъ. Іюнь.
"Въ роли владѣлицы я боготворима своими вассалами, какъ будто революціи тысяча восемьсотъ тридцатаго и тысяча семьсотъ восемьдесятъ девятаго года не сдѣлали никакой перемѣны. Кавалькады въ лѣсахъ, стоянки на фермахъ, обѣды на старинныхъ столахъ, покрытыхъ такими же старинными скатертями, гомерическія блюда на допотопной посудѣ, восхитительное вино въ кубкахъ, похожихъ на кубки фокусниковъ, пальба изъ ружей и оглушительное: "Да здравствуетъ дю-Геникъ", балъ, оркестръ съ трубой, въ которую неистово трубитъ человѣкъ въ продолженіи десяти часовъ, и букеты, букеты безъ конца!
"Новобрачные приходятъ просить нашего благословенія. Пріятная усталость, исцѣленіе которой находишь въ постели, во снѣ, о какомъ до сихъ поръ я не имѣла понятія; чудное пробужденіе, полное любви, лучезарное, какъ солнце, лучи котораго свѣтятъ вамъ и сверкаютъ, смѣшанные съ тысячью мошекъ, жужжащихъ что-то на старомъ бретонскомъ нарѣчіи!.. Наконецъ, послѣ веселаго пребыванія въ замкѣ дю-Геникъ, съ окнами, напоминающими ворота, съ залами, въ которыхъ коровы свободно могли бы щипать выросшую тутъ траву, милый замокъ, который мы помялись реставрировать, чтобы пріѣзжать сюда каждый годъ при радостныхъ крикахъ молодыхъ людей, одинъ изъ которыхъ теперь несъ наше знамя, уфъ! я въ Нантѣ!..
"Въ день нашего возвращенія въ дю-Геникъ священникъ и мать со свѣчами, украшенными цвѣтами, встрѣтили и благословили насъ, выражая радость свиданія. Слезы навертываются у меня на глазахъ, когда я описываю вамъ все это. Въ роли владѣльца Калистъ напомнимъ героя Вальтеръ-Скотта. Все должное почтеніе принималъ онъ, какъ будто жилъ самъ въ XIII вѣкѣ. Подобно хору изъ комической оперы, дѣвушки и женщины говорили: "какой у насъ красивый господинъ!" Старые спорили другъ съ другомъ о сходствѣ Калиста съ тѣми дю-Геникъ, которыхъ они знавали. Благородная и прекрасная Бретань, страна вѣры и религіи! Но прогрессъ идетъ: строятся мосты, прокладываются дороги, явятся другія мысли, прощай, все возвышенное!
"Крестьяне не будутъ такими довѣрчивыми и простыми, какими я вижу ихъ теперь, когда имъ докажутъ ихъ равенство съ Калис-томъ, если, конечно, они повѣрятъ этому! Послѣ поэмы этой миролюбивой реставраціи, подписавъ контрактъ, мы покинули эту восхитительную страну, то цвѣтущую и веселую, то мрачную и пустынную, и пріѣхали сюда, принося наше счастіе той, которой мы обязаны имъ. Оба мы были полны желаніемъ поблагодарить монахиню ордена Визитаціи. Въ память Камиль Калистъ прибавитъ къ своему гербу часть герба де-Тушъ. Онъ возьметъ серебрянаго орла съ слѣдующимъ прелестнымъ женскимъ девизомъ: "Помни обо мнѣ!" Итакъ, мы отправились въ монастырь Визитаціи, куда проводилъ насъ аббатъ Гримонъ, другъ семьи дю-Геникъ. Онъ сказалъ, мама, что ваша дорогая Фелиситэ святая женщина. Для него она, конечно, должна быть такой, такъ какъ, благодаря только ея чудесному превращенію, онъ сдѣлался викаріемъ всей епархіи. Мадемуазель де-Тушъ не хотѣла принять Калиста и видѣлась только со мной. Она перемѣнилась, похудѣла и поблѣднѣла, казалось, она очень обрадовалась мнѣ.
"Скажи Калисту,-- такъ сказала она,-- что мнѣ разрѣшено свиданіе съ нимъ, но такъ поступаю я ради своей совѣсти и послушанія. Я предпочитаю лишить себя нѣсколькихъ минутъ счастія, чѣмъ потомъ испытывать за нихъ цѣлые мѣсяцы страданія. Ахъ, если бы ты знала, какъ мнѣ трудно отвѣчать на вопросы: "о чемъ вы думаете?" Начальница же послушницъ не можетъ себѣ представить всю массу мыслей, толпящихся у меня въ головѣ. Порой мнѣ представляются и Италія, и Парижъ въ связи, конечно, съ Калистомъ, солнцемъ моихъ воспоминаній". Говорила она съ той прелестной, поэтичной манерой, которая такъ хорошо вамъ знакома въ ней." Я была слишкомъ стара для ордена Кармелитокъ и поступила въ орденъ св. Франциска Салійскаго, ради его изрѣченій: я умерщвлю ваши мысли, вмѣсто того, чтобы умерщвлять вашу плоть. Больше всего конечно, грѣшитъ голова. Святой епископъ совершенно основательно издалъ строгія, ужасныя правила, чтобы обуздать умъ и волю, къ этому именно я и стремилась. Такъ какъ голова моя самая преступная, она обманывала меня въ моемъ сердцѣ до того фатальнаго возраста, когда если и выпадаютъ минуты въ сорокъ разъ счастливѣе юношескихъ, за то позднѣе расплачиваешься за нихъ въ пятьдесятъ разъ большимъ горемъ".
"-- Счастлива-ли ты?-- спрашивала она меня, съ видимымъ удовольствіемъ, превращая разговоръ о себѣ".
"-- Вы видите меня въ упоеніи любви и счастія,-- отвѣчала я.