-- Я поняла бы,-- говорила она однажды вечеромъ, вдоволь насмѣявшись надъ этой страстью къ лошадямъ,-- увлеченіе скачками со стороны принцевъ и богатыхъ людей, если бы они думали о благѣ страны, а не объ удовлетвореніи только собственнаго тщеславія. Если бы у васъ были конные заводы въ вашихъ владѣніяхъ, если бы вы воспитывали въ нихъ отъ тысячи до тысячи двухсотъ лошадей, если бы каждый изъ васъ выводилъ на скачки лучшихъ изъ нихъ и если бы всѣ конные заводы Франціи и Навары устраивали бы состязаніе при каждомъ торжественномъ случаѣ,-- это было бы достойно и прекрасно. Но вы покупаете ихъ, какъ антрепренеры актеровъ, вы унижаете профессію, дѣлая изъ нея игру. Это просто биржа ногъ, какъ существуетъ биржа доходовъ -- и это недостойно и неблагородно. Неужели вамъ не жаль бросить шестьдесятъ тысячъ франковъ, чтобы прочитать въ газетахъ: "Леліа" Маркиза Рошефильда перегнала "Флёръ-де-Жене", герцога Реторе?!. Ужь лучше отдать эти деньги поэтамъ, какъ Монтіонъ, они увѣковѣчили бы ваше имя въ стихахъ или прозѣ. Эти разсужденія заставили, наконецъ, маркиза понять всю пустоту бѣговъ и, распродавъ лошадей, онъ составилъ экономію въ шестьдесятъ тысячъ франковъ. На слѣдующій годъ мадамъ Шонцъ сказала ему:
-- Теперь я тебѣ ничего не стою, Артуръ!
Многіе богатые люди завидовали маркизу и старались отбить у него Аврелію, но, какъ и русскій князь, они не добились ничего.
-- Послушай, мой другъ,-- говорила какъ-то Аврелія Шонцъ разбогатѣвшему Фино,-- я увѣрена, что Артуръ простилъ бы мнѣ маленькую страсть, если бы я увлеклась на самомъ дѣлѣ, но мыслимо-ли бросить настоящаго маркиза для такого выскочки, какъ ты; ты не могъ бы мнѣ доставить такого положенія, какое даетъ мнѣ Артуръ. Онъ ставитъ меня почти наравнѣ съ женщинами его круга, ты же не могъ бы сдѣлать этого, даже если бы женился на мнѣ.
Это былъ послѣдній гвоздь въ кандалахъ счастливаго узника. Разговоръ, конечно, былъ переданъ тому, для кого онъ предназначался.
Начался четвертый періодъ, періодъ привычки. Была одержана послѣдняя побѣда намѣченнаго плана кампаніи, и она теперь свободно могла сказать: "Онъ мой!"
Рошефильдъ купилъ маленькій отель на имя Жозефины Шильцъ, бездѣлушку въ восемьдесятъ тысячъ франковъ и около того времени, когда герцогиня задумала свой походъ, дошелъ до того, что сталъ гордиться своей содержанкой, называя ее: "Нинонъ II", восхваляя такимъ образомъ строгую честность, чудныя манеры, образованіе и умъ Авреліи. Онъ приноровилъ къ мадамъ Шонцъ всѣ свои недостатки, хорошія качества, вкусы, удовольствія, и находился въ томъ періодѣ жизни, когда вслѣдствіе-ли утомленія, равнодушія или наступившаго философскаго отношенія къ жизни, но человѣкъ больше не мѣняется и остается вѣренъ своей женѣ или любовницѣ.
Для того, чтобы дать ясное представленіе о значеніи мадамъ Шонцъ, пріобрѣтенномъ ею за пять лѣтъ, достаточно сказать, что для того, чтобы получить разрѣшеніе посѣщать ея донъ, надо было пройти черезъ продолжительныя, предварительныя рекомендаціи. Она отказывалась принимать людей богатыхъ, но скучныхъ или съ какимъ-нибудь пятномъ въ жизни, и дѣлала исключеніе только для аристократовъ.
-- Эти, -- говорила она, -- имѣютъ право быть дураками, потому что они умѣютъ быть глупыми вполнѣ прилично.
Аврелія Шонцъ располагала тремя стами тысячами франковъ, положенныхъ Рошефильдомъ на ея имя и которые приносили ей большой доходъ, благодаря одному банковскому чиновнику Гобенхейму, котораго она допускала къ себѣ. У нея было еще небольшое скрытое состояніе, которое она съэкономила изъ отпускаемыхъ ей суммъ на расходы и изъ процентовъ отъ трехсотъ тысячъ. Но она позволяла себѣ говорить только о капиталѣ въ триста тысячъ.