"Ботъ какъ любилъ Мольеръ, какъ любимъ мы, вѣтрогоны, я плачу каждый разъ, когда смотрю эту великую сцену съ Арнольфомъ. Вотъ такою-то любовью, герцогиня, и любитъ вашъ зять Беатрису! Мнѣ трудно будетъ разлучить Рошефильда съ Шонцъ, но она, навѣрно, согласится; я всѣми силами постараюсь изучить всѣ обстоятельства ея жизни.
"Что касается до Калиста и до Беатрисы, то для нихъ нужны удары топора, сверхъестественныя измѣны и такія низости, до которыхъ не можетъ спуститься ваше чистое воображеніе, если только вашъ духовникъ не протянетъ вамъ руку помощи. Вы требуете невозможнаго, герцогиня, но оно будетъ исполнено, хотя я и рѣшилъ дѣйствовать огнемъ и мечемъ, но все же не могу ручаться за полный успѣхъ. Я знаю такихъ влюбленныхъ, на которыхъ не дѣйствуютъ самыя ужасныя разочарованія. Вы слишкомъ чисты для того, чтобы знать, какую власть могутъ пріобрѣсти женщины, не отличающіяся добродѣтелями.
-- Подождите приступать къ этому гадкому дѣлу, дайте мнѣ переговорить съ аббатомъ. Я должна знать, до какой степени я буду вашей соучастницей!-- воскликнула герцогиня съ наивностью, въ которой выразился весь эгоизмъ ея благочестія.
-- Вы ничего не будете знать, дорогая мама,-- проговорилъ маркизъ д'Ажюда.
На крыльцѣ, пока подавали карету маркизу, д'Ажюда сказалъ маркизу:
-- Вы совсѣмъ запугали добрую герцогиню.
-- Не можетъ же вѣдь она сомнѣваться въ трудности исполненія того, чего требуетъ!.. Поѣдемте въ Жокей-клубъ; мнѣ надо, чтобы Рошефильдъ позвалъ меня завтра обѣдать къ Шонцъ. Сегодня ночью я составлю планъ, разставлю на шахматной доскѣ пѣшки для партіи, которую начну играть. Во времена своего блеска Беатриса не хотѣла принимать меня. Теперь я сведу съ ней счеты и такъ отомщу за вашу невѣстку, что она сама найдетъ мое мщеніе слишкомъ жестокимъ...
На другой день Рошефильдъ сказалъ m-me Шонцъ, что позвалъ обѣдать Максима де-Трайль. Онъ предупредилъ ее, чтобы дать ей возможность показать всю роскошь дома и приготовить болѣе изысканныя кушанья для этого извѣстнаго знатока, котораго трусили всѣ женщины, подобныя Шонцъ. Она особенно позаботилась о своемъ туалетѣ и о домѣ для пріема такого лица.
Въ Парижѣ столько же различныхъ царствъ, сколько различнаго рода искусствъ, наукъ, профессій и разнаго рода спеціальностей, и наиболѣе талантливый въ той или иной профессіи становится своего рода царемъ. Его цѣнятъ и уважаютъ его товарищи, знакомые съ трудностями ремесла и готовые всегда восхищаться тѣмъ, кто легко преодолѣваетъ ихъ. Въ глазахъ куртизанокъ и ихъ покровителей Максимъ считался очень вліятельнымъ и способнымъ, такъ какъ умѣлъ заслужить всеобщую любовь. Его превозносили всѣ, кто зналъ, какъ трудно въ Парижѣ ладить съ кредиторами. По изяществу, уму и манерамъ онъ не имѣлъ себѣ соперниковъ, за исключеніемъ знаменитаго Марсея, который поручалъ ему разнаго рода политическія миссіи. Всего этого достаточно, чтобы объяснить его бесѣду съ герцогиней, престижъ, которымъ онъ пользовался у m-me Шонцъ, авторитетъ его словъ при свиданіи, которое онъ разсчитывалъ имѣть на Итальянскомъ бульварѣ съ однимъ юношей, уже заслужившимъ извѣстность, хотя только что вступившимъ въ парижскую богему.
На другой день утромъ Максиму доложили о приходѣ Фино, котораго онъ позвалъ наканунѣ. Онъ просилъ его устроить случайный завтракъ въ Англійскомъ кафе, гдѣ Фино, Кутюръ и Люсто могли бы поболтать съ нимъ. Фино по отношенію къ графу де-Трайль былъ тоже, что прапорщикъ по отношенію къ маршалу Франціи, и не могъ ему ни въ чемъ отказать, къ тому же было бы слишкомъ опасно раздражать такого льва. Когда Максимъ пришелъ завтракать, онъ засталъ Фино и двухъ его товарищей уже за столомъ. Разговоръ шелъ объ Авреліи Шонцъ. Кутюръ, ловко подстрекаемый Фино и Люсто,.безсознательно сдѣлавшись помощникомъ Фино, разсказалъ де-Трайлю все, что тому нужно было знать объ Авреліи.