-- Ваша мать будетъ страшно безпокоиться. Оставайтесь, ну же, я хочу, чтобы вы остались,-- сказала она, усаживая его на диванъ.-- Не проникайтесь такимъ сожалѣніемъ ко мнѣ. Эти слезы нравятся намъ, женщинамъ. Мы имѣемъ особенную способность, которой нѣтъ у мужчинъ, способность отдаваться нашей нервности и всячески раздувать наши чувства. Воображая себѣ разныя случайности и рисуя ихъ себѣ, мы часто доводимъ себя до слезъ, а иногда и до болѣе серьезныхъ послѣдствій, до ненормальности. Для насъ фантазія игра не ума, а сердца. Вы пришли очень кстати, мнѣ вредно оставаться въ одиночествѣ. Я не поддалась на ловушку, разставленную имъ подъ предлогомъ посѣщенія Круазига, Батца и соляныхъ болотъ. Я знала, что онъ употребитъ на это не одинъ день, а нѣсколько. Ему хотѣлось насъ оставить вдвоемъ: онъ ревнуетъ, или, скорѣе, играетъ въ ревность. Вы молоды, красивы.
-- Такъ что же вы мнѣ не говорили этого? Мнѣ не надо больше бывать у васъ?-- спросилъ Калистъ, не въ силахъ сдержать слезъ, которыя растрогали Фелиситэ.
-- Вы ангелъ!-- воскликнула она.
Затѣмъ она весело запѣла "Останься" Матильды изъ "Вильгельма Теля", чтобы отнять отъ отвѣта принцессы ея подданному всякій оттѣнокъ серьезности.
-- Онъ хотѣлъ такимъ поведеніемъ,-- продолжала она,-- заставить меня повѣрить, что онъ чувствуетъ ко мнѣ болѣе сильное чувство, чѣмъ оно есть въ дѣйствительности. Онъ знаетъ, что я ему желаю только добра,-- сказала она,-- пристально смотря на Калиста.-- Но его гордость страдаетъ отъ сознанія, что въ этомъ отношеніи онъ уступаетъ мнѣ. А можетъ быть, у него зародились подозрѣнія на вашъ счетъ и онъ хочетъ насъ застать врасплохъ. Но если бы даже вся вина его была въ томъ, что онъ пожелалъ насладиться прелестью этой прогулки безъ меня, что онъ не принялъ меня себѣ въ спутники въ этой экскурсіи, не раздѣлялъ со мной мыслей, которыя зародились у него при видѣ этихъ красотъ, что онъ заставляетъ меня смертельно безпокоиться,-- развѣ всего этого мало? Меня такъ же мало любитъ этотъ мыслитель, какъ и музыкантъ, какъ и великій остроумецъ, какъ и офицеръ. Стернъ правъ: имена имѣютъ свое значеніе, а мое -- это грубая насмѣшка. Я умру, не найдя ни въ одномъ мужчинѣ отвѣта на любовь, которой полно мое сердце, на ту поэзію, которой дышетъ моя душа.
Она замолкла, безсильно опустивъ руки, голова ея откинулась на подушку, глаза сдѣлались безсмысленными; погрузясь въ задумчивость, она пристально смотрѣла на цвѣтокъ ковра. Горе великихъ людей имѣетъ въ себѣ что-то грандіозное, внушающее уваженіе: передъ зрителемъ точно открываются тайники ихъ души, великой и безгранично могучей. Горе великихъ людей похоже на горе царственныхъ особъ, которое отражается въ сердцахъ всѣхъ и заставляетъ страдать цѣлый народъ.
-- Зачѣмъ вы меня?...-- сказалъ Калистъ и не докончилъ.
Красивая горячая рука Камиль Мопенъ коснулась его руки и прервала его.
-- Природа измѣнила для меня свои законы и дала мнѣ еще пять, шесть лѣтъ молодости. Я отвергла васъ изъ эгоизма. Рано-ли, поздно-ли, разница въ возрастѣ принудила бы насъ разстаться. Мнѣ и такъ на тринадцать лѣтъ больше, чѣмъ ему: и этого довольно.
-- Вы и въ шестьдесятъ лѣтъ будете прекрасны!-- геройски воскликнулъ Калистъ.