-- Дай Богъ!-- съ улыбкой отвѣчала она,-- къ тому же, дорогое дитя мое, я хочу любить его. Несмотря на его холодность, на отсутствіе всякой творческой фантазіи, на его трусливую беззаботность и зависть, мучащую его, я убѣждена, что подъ этими лохмотьями скрывается величіе духа, я надѣюсь, что смогу наэлектризовать его, спасти его отъ самого себя и привязать ко мнѣ. Увы! у меня очень здравый умъ, но слѣпое сердце.
Она до ужаса ясно видѣла свой внутренній міръ. Она страдала и анализировала свое страданіе, вродѣ того, какъ Кювье и Дюпюитренъ объясняли своимъ друзьямъ роковой ходъ своихъ болѣзней и постепенное приближеніе смерти. Камиль Мопенъ такъ же хорошо знала чувство любви, какъ двое ученыхъ -- анатомію.
-- Я пріѣхала сюда, чтобы хорошенько изучить его: онъ уже сталъ скучать. Ему не хватаетъ Парижа, я говорила ему это: у него болѣзненная потребность критиковать кого-нибудь; а тутъ нельзя ни отдѣлать автора, ни осудить какую-нибудь систему, ни повергнуть въ отчаянье поэта; къ тому же здѣсь онъ не смѣетъ предаться разгулу, который освободилъ бы его отъ тяжелаго наплыва мыслей. Увы! можетъ-быть, и моя любовь къ нему недостаточно искренна, чтобы заставить его отрѣшиться отъ умственной жизни. Я недостаточно заставляю его терять голову! Напейтесь оба съ нимъ сегодня вечеромъ, а я скажусь больной и не выйду изъ своей комнаты: тогда я и узнаю, права я, или нѣтъ.
Калистъ покраснѣлъ, какъ вишня, отъ подбородка до волосъ, даже уши его загорѣлись.-- Боже мой!-- воскликнула она,-- вѣдь я нисколько не подумала о томъ, что развращаю тебя, вѣдь ты невиненъ, какъ молодая дѣвушка. Прости меня, Калисгь! Когда ты полюбишь, то узнаешь, что можно даже взяться зажечь Сену, только бы доставить хотя небольшое удовольствіе своему предмету, какъ любятъ выражаться ворожеи на картахъ.
Она на минуту замолчала.
-- Бываютъ на свѣтѣ люди съ гордымъ и строго послѣдовательнымъ характеромъ, которые въ извѣстномъ возрастѣ говорятъ: "Если бы мнѣ пришлось начать жизнь съизнова, то я поступилъ бы точно также!" А я хотя и не считаю себя малодушной, говорю: "Я хотѣла бы быть такой женщиной, какъ ваша мать, Калистъ!" Имѣть такого Калиста, какое это счастье! Будь мой мужъ величайшимъ глупцомъ, я все-таки была бы ему покорной и смиренной женой. А между тѣмъ я не знаю за собой никакой вины по отношенію къ обществу: въ жизни я вредила только сама себѣ. Увы! дорогое дитя мое, женщина не можетъ прожить одна въ обществѣ.
"Привязанности, которыя не находятся въ полной гармоніи съ соціальными и естественными законами, привязанности необязательныя -- не прочны. Страдать, чтобы страдать -- нѣтъ, лучше хоть кому-нибудь быть полезной. Что мнѣ за дѣло до моихъ кузинъ Фокомбъ, которыя уже перестали быть Фокомбами, которыхъ я не видѣла въ теченіе двадцати лѣтъ и которыя вдобавокъ вышли замужъ за негоціантовъ! Вы для меня сынъ, не доставившій мнѣ непріятныхъ обязанностей материнства, я оставлю вамъ свое состояніе, и вы будете счастливы, по крайней мѣрѣ, въ этомъ отношеніи благодаря мнѣ, вы, дорогое воплощеніе красоты и прелести, котораго не должна коснуться никакая перемѣна, никакая порча."
Сказавъ это прочувствованнымъ тономъ, она опустила свои длинныя рѣсницы, чтобы онъ не могъ ничего прочесть въ ея глазахъ.
-- Вы ничего не захотѣли отъ меня,-- сказалъ Калистъ, -- и я отдамъ ваше состояніе вашимъ наслѣдникамъ.
-- Дитя!-- сказала Камиль низкимъ голосомъ и по щекамъ ея потекли слезы.-- Неужели ничто не спасетъ меня отъ меня самой!