-- Вы хотѣли мнѣ разсказать одну исторію и письмо...-- сказалъ великодушный юноша, желая отвлечь ее отъ охватившей ее грусти.
Но онъ не докончилъ, она прервала его рѣчь.
-- Вы правы, прежде всего надо быть честной женщиной. Вчера уже было слишкомъ поздно, ну, а сегодня, повидимому, много есть свободнаго времени впереди,-- съ горькой ироніей замѣтила она.-- Чтобы исполнить мое обѣщаніе, я сяду такимъ образомъ, чтобы видѣть далеко вдаль по берегу.
Калистъ повернулъ ей большое готическое кресло и открылъ окно. Камиль Мопенъ, раздѣлявшая восточные вкусы знаменитой писательницы-женщины, взяла великолѣпный персидскій кальянъ, подаренный ей посланникомъ, она положила пачули въ жаровню, вычистила мундштукъ, надушила перышко, которое она употребляла только одинъ разъ, подожгла желтые листья, поставила сосудъ съ длиннымъ, покрытымъ синей эмалью и золотомъ, горлышкомъ, составлявшій главную часть этого красиваго, созданнаго для наслажденія изобрѣтенія и, позвонивъ, велѣла подать чаю.
-- Можетъ быть, вы выкурите папиросу? Ахъ! Я все забываю, что вы не курите. Вѣдь такъ можно рѣдко встрѣчать такого чистаго юношу! Чтобы коснуться атласнаго пушка, покрывающаго ваши щеки, по моему, нужно руку Евы, только что вышедшей изъ рукъ Бога.
Калистъ покраснѣлъ и сѣлъ на табуретъ, не замѣтивъ глубокаго смущенія, отъ котораго Камиль вся покраснѣла.
-- Особа, отъ которой я получила вчера это письмо, и которая, можетъ быть, завтра пріѣдетъ, маркиза де-Рошефильдъ, -- начала Фелиситэ.-- Выдавъ свою старшую дочь за знатнаго-португальскаго вельможу, навсегда поселившагося во Франціи, старый Рошефильдъ, который уступаетъ вамъ въ древности рода, пожелалъ черезъ сына породниться съ стариннымъ дворянствомъ, чтобы доставить сыну пэрство, которое не удалось ему получить самому. Графиня де-Монткорне указала ему въ департаментѣ Орна на мадемуазель Беатрису-Максимиліенну-Розу де-Кастеранъ, младшую дочь маркиза де-Кастеранъ, который не хотѣлъ давать приданаго за своими двумя дочерьми, чтобы оставить все состояніе своему сыну, графу де-Кастеранъ. Кастераны, повидимому, доводятъ свою родословную до Адама. Беатрисѣ, которая родилась и выросла въ замкѣ Кастерановъ, было тогда -- бракъ этотъ состоялся въ 1828 году -- лѣтъ двадцать. Она отличалась тѣмъ свойствомъ, которое вы, провинціалы, называете оригинальностью, но которое только доказываетъ возвышенность воззрѣній, нѣкоторую восторженность, любовь ко всему изящному и художественному. Повѣрьте опытности женщины, которая сама была на этомъ скользкомъ пути -- для женщины нѣтъ ничего опаснѣе такихъ вкусовъ: удовлетворяя имъ, можно дойти до того состоянія, въ какомъ нахожусь теперь я и до чего дошла маркиза... до паденія въ пропасть. Одни мужчины всегда имѣютъ при себѣ палку, съ помощью которой они удерживаются на краю пропасти, у нихъ есть сила, которой у насъ нѣтъ, и которая дѣлаетъ изъ насъ чудовищъ, если она у насъ только есть. Старая бабушка ея, вдовствующая де-Кастеранъ, была очень довольна, что она вышла за человѣка, котораго она превосходила по благородству и по своимъ воззрѣніямъ. Рошефильды повели себя прекрасно по отношенію казней, и Беатриса могла только хвалить ихъ; точно также и Рошефильды были вполнѣ довольны Кастеранами, такъ какъ тѣ, благодаря своему родству съ Вернелями, съ д'Эгриньонами и Труавилями, доставили пэрство своему зятю во время щедрой раздачи пэрства Карломъ X, которая была признана недѣйствительной во время іюльской революціи. Рошефильдъ довольно глупъ, но тѣмъ не менѣе онъ началъ съ того, что заполучилъ себѣ сына и такъ какъ онъ слишкомъ скоро успѣлъ надоѣсть своей женѣ, то она скоро отдалилась отъ него. Первые дни брачной жизни часто составляютъ камень преткновенія, какъ для неумныхъ людей, такъ и сильной любви. Будучи очень недалекъ, Рошефильдъ неопытность жены въ сердечныхъ дѣлахъ принялъ за холодность и поставилъ Беатрису въ разрядъ лимфатическихъ и холодныхъ; она блондинка -- на этомъ основаніи онъ счелъ себя вполнѣ въ безопасности и сталъ вести холостую жизнь, вполнѣ полагаясь на воображаемую холодность маркизы, на ея гордость и на открытую жизнь, которая создаетъ тысячу преградъ для парижанки. Вы поймете, о чемъ я говорю, когда побываете въ этомъ городѣ. Тѣ, кто хотѣлъ извлечь выгоду изъ его беззаботнаго спокойствія, говорили ему: "Какъ вы счастливы, у васъ такая холодная жена, что она неспособна влюбиться, она вполнѣ довольствуется тѣмъ, что блистаетъ въ свѣтѣ, всѣ ея прихоти чисто артистическія, всѣ ея желанія и ревность удовлетворены будутъ, если она себѣ создастъ салонъ, гдѣ будутъ собираться остроумные люди, она готова устроить шабашъ музыки, цѣлую оргію литературы". А мужъ былъ въ восторгѣ отъ этихъ шуточекъ, которыми въ Парижѣ одурачиваютъ глупцовъ.
"Впрочемъ, Рошефильдъ не совсѣмъ обыкновенный глупецъ: у него тщеславія и гордости столько же, сколько у умнаго человѣка, съ тою только разницей, что умные люди надѣваютъ на себя личину скромности и обращаются въ кошекъ, которыя ласкаются къ вамъ, чтобы и вы ихъ приласкали; а самолюбіе Рошефильда очень откровенно и грубо, и очень любитъ восторгаться само собой. Тщеславіе его было низменнаго свойства и, помѣсти его въ конюшню, онъ и тутъ нашелъ бы пищу для самохвальства. Бываютъ у людей такіе недостатки, о которыхъ знаютъ только. близкіе люди и которые появляются только въ скрытой отъ всѣхъ интимной жизни; въ свѣтѣ же, по отзыву общества, такіе люди слывутъ за пріятныхъ людей. Рошефильдъ по всѣмъ даннымъ долженъ былъ стать нестерпимымъ, едва только въ немъ явилось бы подозрѣніе, что его семейному очагу грозитъ опасность: его ревность мелочна и труслива; будучи застигнутъ врасплохъ, онъ способенъ стать звѣремъ; онъ будетъ трусливо таить свою ревность въ теченіе шести мѣсяцевъ и совершитъ убійство на седьмой мѣсяцъ. Онъ думалъ, что очень ловко обманываетъ жену, и вмѣстѣ съ тѣмъ боялся ея: два повода къ деспотизму, разъ онъ замѣтитъ, что маркиза изъ милости дѣлаетъ видъ, что совершенно равнодушно смотритъ на его невѣрность. Я нарочно разбираю его характеръ, чтобы объяснить вамъ поведеніе Беатрисы. Маркиза искренно восхищалась мной; но отъ восхищенія до зависти -- одинъ шагъ. Моя гостиная считается одной изъ самыхъ интересныхъ въ Парижѣ: ей захотѣлось устроить у себя такой же салонъ и она всячески переманивала отъ меня моихъ знакомыхъ. Я никогда не умѣю удерживать тѣхъ, кто имѣетъ намѣреніе отойти отъ меня. У нея стали собираться разные поверхностные люди, которые отъ скуки сходятся со всѣми; входя въ гостиную, они уже думаютъ, какъ бы уйти; но кружка ей не удалось создать. Въ этотъ періодъ она, по моему, жаждала стать извѣстной. Она всегда отличалась величіемъ души, царственной горделивостью; въ ея умѣ постоянно зарождались новыя мысли; она удивительно легко схватывала и понимала всевозможныя свѣдѣнія: сейчасъ она будетъ говорить съ вами о метафизикѣ и музыкѣ, сейчасъ о богословіи и живописи. Вы увидите ее теперь вполнѣ сложившейся женщиной, но въ ней произошло мало перемѣны съ тѣхъ поръ, какъ мы ее видѣли молодой новобрачной. Въ ней замѣтна нѣкоторая аффектація: она слишкомъ старается показать, что знаетъ разныя трудныя вещи -- китайскій и еврейскій языки, что она имѣетъ понятіе объ іероглифахъ и можетъ прочесть содержаніе папирусовъ, которыми обернуты муміи. Беатриса -- свѣтлая блондинка, передъ которой покажется негритянкой свѣтлокудрая Ева. Она очень тонка и пряма, какъ свѣчка, бѣла, какъ хлѣбъ для причастія; овалъ ея лица довольно длинный и острый; цвѣтъ лица очень измѣнчивъ: сегодня она бѣла, какъ полотно, а завтра лицо ея вдругъ дѣлается смуглымъ и все точно покрывается подкожными точечками, какъ будто въ одну ночь кровеносные шарики покрылись пылью; у нея чудный, но нѣсколько вызывающій лобъ; зрачки глазъ блѣдно-зеленые, глазное яблоко совершенно бѣлаго цвѣта; брови мало замѣтны; вѣки точно отяжелѣли. Подъ глазами часто бываютъ круги. Носъ ея, изогнутый, съ узкими ноздрями, говоритъ объ ея хитрости и придаетъ ей суровое выраженіе. Ротъ у нея австрійскій, верхняя губа толще нижней, которую она часто презрительно отставляетъ. Она всегда блѣдна и дѣлается розовой только отъ сильнаго волненія. Подбородокъ ея довольно толстъ; мой также не тонокъ и, можетъ быть, мнѣ не слѣдовало бы поэтому говорить вамъ, что женщины съ жирнымъ подбородкомъ очень требовательны въ любви. Я рѣдко встрѣчала такую красивую талію, какъ у нея; спина ея ослѣпительно бѣла; прежде она была слишкомъ плоска, а теперь, говорятъ, она округлилась, пополнѣла, но бюстъ и руки остались худощавы, не пополнѣли, какъ плечи. Вообще у нея такая фигура и такія непринужденныя манеры, что онѣ заставляютъ забыть объ ея недостаткахъ и рельефно выдвигаютъ ея красоту. Природа надѣлила ее той царственной осанкой, которую пріобрѣсти нельзя и которая такъ идетъ къ ней, выставляя на видъ благородство ея происхожденія; все въ ней гармонично, и нѣсколько худыя, но красивой формы бедра, и чудная ножка, и роскошные, ангельскіе, точно залитые сіяніемъ, волосы, которые особенно любилъ рисовать Жироде. Не будучи безупречной красавицей, она, если захочетъ, можетъ произвести сильное, неизгладимое впечатлѣніе. Ей стоитъ только одѣться въ бархатъ вишневаго цвѣта, съ кружевами, вколоть въ голову красныя розы, и она становится божественно красивой. Если бы какимъ-нибудь чудомъ она могла бы одѣться въ костюмъ тѣхъ временъ, когда женщины носили лифа съ массой лентъ, кончающіеся узкимъ мысомъ и переходящіе въ широкія, торчащія складки парчевыхъ юбокъ; когда женщины окутывались въ сложенныя крупными складками фрезы, прятали руки въ рукава съ прорѣзами и кружевными буфами, такъ что видны были только концы пальцевъ, точно пестикъ въ чашечкѣ цвѣтка; когда онѣ сверхъ завитыхъ въ букли волосъ надѣвали перевитый драгоцѣнными каменьями шиньонъ -- вотъ тогда Беатриса могла бы съ успѣхомъ соперничать съ такими идеальными красавицами, какихъ вы здѣсь видите.
Фелиситэ указала Калисту на прекрасную копію съ картины Міериса, гдѣ изображена женщина въ бѣломъ атласномъ платьѣ, которая стояла съ нотами въ рукахъ и пѣла брабантскому знатному вельможѣ; негръ наливаетъ въ стаканъ на ножкѣ старое испанское вино, а старая экономка укладываетъ печенье.
-- Блондинки,-- продолжала она, -- имѣютъ надъ нами, брюнетками, то преимущество, что онѣ болѣе разнообразны: есть блондинки ста разныхъ оттѣнковъ, а брюнетки всѣ похожи другъ на друга. Блондинки женственнѣе насъ; мы, француженки-брюнетки, больше похожи на мужчинъ. Неужели,-- сказала она,-- вы не влюбитесь въ Беатрису послѣ нарисованнаго мною портрета, какъ это сдѣлалъ какой-то принцъ въ Тысячѣ одномъ днѣ? Но и тутъ ты опять опоздалъ, бѣдное дитя мое. Но утѣшься. Вѣдь всегда первому достаются кости!