-- Фелиситэ желаетъ только моего блага, -- продолжалъ Калистъ;-- она часто удерживаетъ рѣзкія и двусмысленныя выраженія, которыя въ ходу у артистовъ, чтобы ничѣмъ не поколебать во мнѣ вѣры: она не знаетъ, что моихъ вѣрованій поколебать нельзя. Она разсказывала мнѣ, какъ живутъ въ Парижѣ молодые дворяне, такіе же провинціалы, какъ и я, какъ они оставляютъ семью, не располагая никакими средствами въ жизни и понемногу составляютъ себѣ большое состояніе, благодаря, своей твердой волѣ и уму. Я могу сдѣлать то же, что баронъ де-Растиньякъ, служащій теперь въ министерствѣ. Она даетъ мнѣ уроки музыки, итальянскаго языка, она знакомитъ меня съ разными соціальными вопросами, о которыхъ никто и не думаетъ въ Герандѣ. Она не надѣлила меня главнымъ сокровищемъ -- своей любовью, но за то дѣлится со мною своими обширными знаніями, богатствомъ своего таланта и ума. Она хочетъ быть для меня не утѣхой, а свѣточемъ; она не оспариваетъ ни одной изъ чтимыхъ мной святынь: она вѣрить въ благородство дворянства, она любитъ Бретань, она...
-- Она перемѣнила намъ нашего Калиста, -- прервала его старая слѣпая,-- потому что я не могу понять его словъ! У тебя есть хорошій домъ, мой прекрасный племянникъ, есть старые родные, которые боготворятъ тебя, есть добрые старые слуги; ты можешь жениться на славной молодой бретонкѣ, на религіозной, вполнѣ хорошей дѣвушкѣ, которая сдѣлаетъ тебя счастливымъ, а твои честолюбивые планы прибереги для твоего старшаго сына, который будетъ втрое богаче, чѣмъ ты теперь, если только ты съумѣешь прожить спокойно и экономно, подъ Божьимъ благословеніемъ, и если ты выкупишь заложенныя родовыя земли. Все это такъ же безхитростно, какъ и сердце бретонца. Ты не такъ скоро, но за то вѣрно, сдѣлаешься богатымъ дворяниномъ.
-- Тетка твоя права, ангелъ мой, она такъ же горячо заботится о твоемъ счастьѣ, какъ и я. Если мнѣ не удастся женить тебя на миссъ Маргаритѣ, дочери твоего дяди, лорда Фитцъ-Вилльяма, то мы почти увѣрены, что мадемуазель де-Пен-Холь отдастъ все свое состояніе той племянницѣ, которую ты выберешь себѣ въ супруги.
-- Да и дома наберется нѣсколько экю,-- сказала таинственнымъ, тихимъ голосомъ старая тетка.
-- Мнѣ, жениться въ мои года?-- сказалъ онъ, бросая на мать взглядъ, передъ которымъ не можетъ устоять холодная практичность матери.-- Неужели я буду лишенъ чудныхъ, безумныхъ увлеченій? Не буду трепетать, волноваться, дышать, ложиться спать, думая лишь о томъ, какъ бы смягчить ея неумолимый взоръ? Неужели я не узнаю прелесть свободы, прихоти души, облачка, пробѣгающаго по лазури счастья и развевающагося отъ дуновенія радости? Я значитъ не буду блуждать по окольнымъ тропинкамъ, мокрымъ отъ росы? Не буду стоять подъ дождемъ, не замѣчая его, какъ влюбленные у Дидро? Не буду брать, какъ герцогъ де-Лорьенъ, горячіе угли въ руку? Не буду взбираться по шелковымъ лѣстницамъ? висѣть на старой, перегнившей рѣшеткѣ, не ломая ея? не буду прятаться въ шкафу или подъ постелью? Неужели я въ женщинѣ узнаю только супружескую покорность, въ любви -- ровный свѣтъ лампы? Неужели любопытство мое будетъ пресыщено раньше, чѣмъ оно родилось? Значитъ, я проживу, не узнавъ сердечныхъ бурь, которыя укрѣпляютъ силы мужчины? Буду супругомъ-затворникомъ? Нѣтъ! я уже вкусилъ отъ плода парижской цивилизаціи. Неужели вы не видите, что вы сами, съ своими чистыми, чуждыми всѣхъ вопросовъ, семейными нравами подготовили пожирающій меня огонь, и я погибну, не узнавъ, гдѣ мой кумиръ, который я вижу повсюду -- и въ зеленой листвѣ, и въ облитыхъ солнцемъ пескахъ, и въ каждой красивой, благородной и изящной женщинѣ, описываемыхъ въ книгахъ и поэмахъ, которыя я поглотилъ у Камиль! Увы! въ Герандѣесть только одна такая женщина -- вы, матушка! Всѣ мои волшебныя мечты навѣяны Парижемъ, или дышатъ страницами лорда Байрона, Скотта: это Паризина, Эффи, Минна! Это та герцогиня королевской крови, которую я видѣлъ въ ландахъ, черезъ верескъ и терновникъ, сидя на конѣ, при видѣ которой вся кровь приливала мнѣ къ сердцу!
Баронесса гораздо яснѣе, поэтичнѣе и рельефнѣе представила себѣ мысленно все то, что здѣсь читаетъ читатель, и во взглядѣ сына прочла всѣ его мысли, сыпавшіяся, какъ стрѣлы изъ опрокинутаго колчана помышленія. Хотя она никогда не читала Бомарше, но сейчасъ же поняла женскимъ чутьемъ, что женить этого херувима было бы преступленіемъ.
-- Ахъ! дорогое дитя мое, -- сказала она, прижимая его къ себѣ и цѣлуя его чудные волосы, еще всецѣло принадлежавшіе ей,-- женись, когда хочешь, только будь счастливъ! Цѣль моей жизни не въ томъ, чтобы мучить тебя.
Маріотта стала накрывать на столъ. Гасселенъ отправился выводить лошадь Калиста, который уже два мѣсяца, какъ пересталъ ѣздить верхомъ. Всѣ три женщины: мать, тетка и Маріотга съ обычной женщинамъ хитростью старались ублажать Калиста, когда онъ обѣдалъ дома. Бретонская скудная обстановка, съ помощью дѣтскихъ привычекъ и воспоминаній, всячески старалась соперничать съ парижской цивилизаціей, которую можно было видѣть въ Тушѣ, въ двухъ шагахъ отъ Геранды. Маріотта старалась сдѣлать своего молодого господина равнодушнымъ къ искусной кухнѣ Камиль Мопенъ, а мать и тетка другъ передъ другомъ старались окружать его заботами, чтобы опутать его сѣтями нѣжности и сдѣлать всякое сравненіе немыслимымъ.
-- У васъ сегодня будетъ рыба, господинъ Калистъ, бекассы и блинчики, какихъ вы нигдѣ никогда не найдете,-- сказала Маріотта съ торжествующимъ, лукавымъ видомъ, любуясь убранствомъ стола.
Послѣ обѣда, когда старая тетка снова принялась за вязанье, когда пришли священникъ и шевалье дю-Хальга на обычную партію въ карты, Калистъ отправился въ Тушъ, подъ предлогомъ возвратить письмо Беатрисы.