-- Умереть! вамъ, дорогой Калистъ?-- сказала Камиль.-- Вы совершенное дитя. А изъ-за меня вы не умерли бы?
-- Вы сами захотѣли быть только моимъ другомъ, -- отвѣчалъ онъ.
Послѣ легкой бесѣды за кофеемъ, Виньонъ попросилъ Конти спѣть что-нибудь. Мадемуазель де-Тушъ сѣла за рояль; они спѣли вмѣстѣ: "Наконецъ, моя дорогая, ты будешь моей", послѣдній дуэтъ изъ "Ромео и Джульеты", Цингарелли, чудный патетическій образецъ новѣйшей музыки. То мѣсто, гдѣ они поютъ: "Такой сердечный трепетъ", представляетъ настоящій апоѳезъ любви. Калистъ, сидя въ томъ креслѣ, съ котораго Фелиситэ ему разсказывала исторію маркизы, съ благоговѣніемъ слушалъ. Беатриса и Виньонъ стояли по обѣимъ сторонамъ рояля. Чудный голосъ Конти умѣло сливался съ голосомъ Фелиситэ. Оба часто пѣли раньше эту вещь и хорошо изучили ее, такъ что въ ихъ исполненіи еще ярче выступала красота музыки. Они именно исполнили ее такъ, какъ хотѣлъ композиторъ: это была музыкальная поэма, полная неземной грусти, это была лебединая пѣснь двухъ влюбленныхъ, прощавшихся съ жизнью. Когда дуэтъ окончился, никто не хлопалъ, такъ сильно было впечатлѣніе, охватившее всѣхъ слушателей.
-- Ахъ, музыка выше всѣхъ другихъ искусствъ!-- сказала маркиза.
-- А Камиль выше всего цѣнитъ молодость и красоту, которая составляетъ въ ея глазахъ высшую поэзію,-- сказалъ Клодъ Виньонъ.
Мадемуазель де-Тушъ съ плохо скрываемой тревогой взглянула на Клода. Беатриса, не видя Калиста, повернула голову, чтобы посмотрѣть, какое впечатлѣніе произвела на него музыка, не столько интересуясь этимъ ради него самого, сколько ради Конти; она увидѣла въ амбразурѣ окна его блѣдное лицо, по которому текли крупныя слезы. Она тотчасъ же отвернула голову, точно вдругъ ее что-нибудь кольнуло, и посмотрѣла на Женнаро. Калистъ не только проникся музыкой, которая коснулась его своимъ магическимъ жезломъ и открыла ему глаза на окружающій его міръ, онъ, кромѣ того, былъ подавленъ талантомъ Конти. Несмотря на то, что ему разсказывала Камиль Мопенъ объ его характерѣ, онъ готовъ былъ думать, что у него чудная душа и что сердце его полно любви. Какъ ему соперничать съ такимъ артистомъ? Какъ женщинѣ не испытывать къ нему вѣчнаго чувства преклоненія? Бѣдное дитя было одинаково потрясено и поэзіей и отчаяніемъ: онъ сознавалъ себя такимъ ничтожнымъ! Это наивное сознаніе своего ничтожества было ясно написано у него на лицѣ, вмѣстѣ съ вожделѣніемъ. Онъ не замѣтилъ жеста Беатрисы, которая, вновь обернувшись къ Калисту, движимая симпатіей къ его искреннему чувству, знакомъ указала на него мадемуазель де-Тушъ.
-- Ахъ, какое золотое сердце!-- сказала Фелиситэ.-- Конти, всѣ апплодисменты, которые когда-либо еще выпадутъ на вашу долю, не сравнятся, съ поклоненіемъ, которое чувствуетъ къ вамъ этотъ ребенокъ. Споемъ тріо. Беатриса, милая, идите сюда!
Когда маркиза, Камиль и Конти подошли къ роялю, Калистъ всталъ незамѣтно для нихъ, бросился на софу въ ея спальнѣ, дверь которой была отворена и остался тамъ наединѣ съ охватившимъ его чувствомъ безграничнаго отчаянія.