Не надежда, а безнадежность служитъ мѣриломъ нашего честолюбія. Каждый отдается чуднымъ грезамъ надежды въ тайнѣ, страданія же не прикрываются флеромъ.
-- Какой вы нелюбезный,-- говорила Шарлотта, когда истощился весь запасъ ея мелкаго, провинціальнаго кокетства, переходящаго въ придирчивость.
-- Я усталъ,-- проговорилъ Калистъ, вставая и прощаясь со всѣми.
-- Калистъ очень измѣнился,-- сказала мадемуазель Пен-Холь.
-- Еще бы, у насъ нѣтъ красивыхъ платьевъ, отдѣланныхъ кружевами, мы не подымаемъ такъ рукава, мы не позируемъ, не умѣемъ смотрѣть въ сторону, поворачивать голову, -- говорила Шарлотта, передразнивая и утрируя позы и взгляды маркизы.-- У насъ нѣтъ голоса, исходящаго какъ бы изъ головы, ни этого маленькаго, интереснаго кашля -- кхе! кхе! напоминающаго вздохъ тѣни. Несчастіе наше заключается въ нашемъ крѣпкомъ здоровьѣ. Мы любимъ друзей нашихъ просто и безъ кокетства; смотря на нихъ, мы не хотимъ ужалить ихъ и не бросаемъ на нихъ лицемѣрныхъ взглядовъ. Мы не умѣемъ опускать голову на подобіе плакучей ивы и казаться любезными, поднимая ее такимъ образомъ.
Мадемуазель Пен-Холь не могла удержаться отъ смѣха, смотря на гримасы племянницы, но ни шевалье, ни баронъ не поняли этой сатиры провинціи на Парижъ.
-- А все же маркиза очень красивая женщина, -- сказала старая дѣва.
-- Завтра она поѣдетъ въ Круази. Пойдемъ туда, другъ мой,-- обратилась баронесса къ мужу,-- мнѣ такъ хочется видѣть ее.
Въ то время, какъ Калистъ ломалъ себѣ голову, думая, отчего его не приняли, въ Тушѣ между двумя подругами разыгралась сцена, отразившаяся на событіяхъ слѣдующаго дня. Письмо Калиста вызвало въ m-me Рошефильдъ особенное, ей совсѣмъ незнакомое, волненіе. На долю очень не многихъ женщинъ выпадаетъ такая молодая, чистая и искренняя любовь. До сихъ поръ Беатриса больше любила сама, чѣмъ была любима. Послѣ рабства она испытывала невыразимое удовольствіе изобразить въ свою очередь тирана. Когда она перечитывала письмо Калиста, радость ея была отравлена одною мыслью: если Калистъ и Камиль не любили другъ друга, зачѣмъ проводили они цѣлые дни вмѣстѣ послѣ отъѣзда Клодъ Виньона. Быстро припомнились ей и всѣ разговоры Камиль. И, какъ бы вызванный силой нечистаго духа, раздражая ее, предсталъ передъ ней, какъ въ зеркалѣ, весь образъ этой героини дѣвушки со всѣми ея жестами и манерами. Беатриса чувствовала, что не только не сравнялась съ Камиль, но уничтожена, раздавлена ею; не она вела игру, какъ хотѣлось ей, а ею играли. Въ рукахъ Камиль она была просто игрушкой, которую та хотѣла дать ребенку, любимому особенною любовью.
Открытіе это для такой женщины, какъ Беатриса, было цѣлымъ взрывомъ. До тонкости припомнилась ей вся недѣля. Ясно понимала она обѣ роли и чувствовала себя положительно уничтоженной. Въ порывѣ ревности, она заподозрила въ Камиль намѣреніе отомстить Конти.