-- О, меня отдаютъ!-- вскрикнула кокетливо Латали, смѣясь и помахивая вѣеромъ изъ пестрыхъ перьевъ.-- О чемъ это вы тамъ шепчетесь?
-- Я говорилъ вашей матери о томъ, какъ я люблю васъ,-- сказалъ Полъ,-- талъ какъ я не смѣю говорить объ этомъ съ вами.
-- Почему же?
-- Потому что я боюсь самого себя.
-- О, вы такъ умны, что всегда сумѣете найти приличную оправу для вашихъ комплиментовъ!.. Желаете ли вы знать мое мнѣніе о васъ? Ну, такъ знайте же, я нахожу, что у васъ больше ума, чѣмъ у большинства влюбленныхъ мужчинъ. Быть образцомъ изящества и вмѣстѣ съ тѣмъ умнымъ человѣкомъ -- это составляетъ ужь слишкомъ много преимуществъ. Я тоже боюсь за себя.
-- Вы боитесь... чего?
-- Прекратимъ этотъ разговоръ. Не находите ли вы, мама, что онъ неумѣстенъ въ виду того, что договоръ еще не подписанъ?
-- Онъ сейчасъ будетъ подписанъ,-- сказалъ Поль.
-- Мнѣ хотѣлось бы знать, о чемъ тамъ толкуютъ Ахиллъ и Гекторъ,-- сказала Натали, указывая взглядомъ, полнымъ наивнаго любопытства, на дверь, которая вела въ сосѣднюю комнату.
-- Они говорятъ о нашихъ дѣтяхъ, о нашей смерти и о тому подобныхъ пустякахъ. Они считаютъ наши деньги, чтобы рѣшить, въ состояніи ли мы будемъ держать пятерку лошадей въ нашихъ конюшняхъ. Они заботятся также о томъ, что мы даемъ другъ другу, но я парализовалъ всѣ ихъ заботы.