-- Это прафта?
-- Пожалуйста, приходите, и моя сестра, наверное, тоже назначит вам день.
-- Тогда мне нишего не останется шелать, -- сказал он, -- потому што я веть видсль вас только на Елисейски полях, когда ви проезшали в коляске, и ошень ретко!
От этой мысли высохли слезы, выступившие у него на глазах, и он предложил руку своей прекрасной ученице; она почувствовала, как сильно бьется у старика сердце.
-- Вы, стало быть, нас вспоминали? -- спросила она.
-- Всяки раз, когда ел свой клеб! -- ответил он. -- Снашала как свой благотетельниц, а потом, как первих двух девушек, достойних любви, которих я вител!
Графиня больше ничего не посмела сказать: в этой фразе прозвучала необычайная, почтительная и благоговейная торжественность. Прокопченная дымом и заваленная сором комната была светлым храмом, воздвигнутым двум богиням. Чувство тут с каждым часом усиливалось, без ведома тех, кто внушал его.
"Здесь мы, значит, любимы, крепко любимы", -- подумала она Волнение, с которым старый Шмуке смотрел, как графиня садилась в карету, передалось и ей. Кончиками пальцев она послала ему нежный поцелуй, каким женщины издали приветствуют друг друга. Увидев это, Шмуке словно прирос к земле и долго еще стоял после того, как скрылась карета. Спустя несколько минут графиня въехала во двор особняка Нусингенов. Баронесса еще не вставала; чтобы не заставить ждать столь высокопоставленную гостью, она накинула на себя пеньюар и шаль -- Речь идет об одном добром деле, баронесса, -- заговорила графиня, -- быстрота в таких случаях -- спасение; иначе я бы вас не потревожила в такой ранний час.
-- Помилуйте, я очень рада, -- сказала жена банкира. Взяв четыре векселя и поручительство графини, она позвонила горничной.
-- Тереза, скажите кассиру, чтобы он сейчас же сам принес мне сорок тысяч франков.