Испанка бросила на Француза взоръ, кипящій презрѣніемъ и гордостью.
-- "Ну! Юанито!".. сказала она голосомъ, вырвавшимся изъ глубины души.
Голова ея покатилась къ ногамъ Виктора. Маркиза Леганесъ судорожно вздрогнула, услышавъ тяжелый стукъ падшей сѣкиры: это былъ единственный знакъ ея скорби.
-- "Хорошо ли я буду такъ, добрый мой Юанито?".. спросилъ маленькой Рафаэль своего брата.
-- "Ты плачешь, Марикита!" сказалъ Юанито сестрѣ своей.
-- "О! да!" отвѣчала молодая дѣвушка: "я думаю о тебѣ, бѣдный мои Юанито... Ахъ! какъ ты будешь безъ насъ несчастливъ!.."
Вскорѣ явился Маркизъ. Онъ посмотрѣлъ на кровь своихъ дѣтей, обратился въ зрителямъ безмолвнымъ и неподвижнымъ, простеръ руки къ Юанито и вскричалъ громкимъ голосомъ:
" Испанцы... я даю сыну моему родительское мое благословеніе... да сопровождаетъ оно про всегда!.. Теперь, Маркизъ, рубя безъ страха: ибо совѣешь твоя безъ пятна!"..
Но когда Юанито увидѣлъ свою мать, которая подходила, опираясь на священника:
-- Она меня питала!.. вскричалъ онъ; и этотъ крикъ извлекъ громкій вопль ужаса изъ всѣхъ присутствовавшихъ. Шумъ пира и веселый смѣхъ офицеровъ утихъ при этомъ ужасномъ крикѣ.