Маркиза, видя, что мужество Юанито истощилось, бросилась стремглавъ чрезъ баллюстраду и раздробилась о скалы. Новый крикъ изумленія вырвался у всѣхъ. Юанито упалъ безъ памяти.
"Генералъ!" сказалъ одинъ офицеръ уже полу-пьяный: "Мартанъ разсказалъ мнѣ кое-что объ этой казни... Я бьюсь объ закладъ, что вы не приказывали ничего..."
-- Развѣ вы забываете, господа, вскричалъ Генералъ, что черезъ мѣсяцъ пять сотъ Французскихъ семействъ надѣнетъ трауръ и что мы теперь въ Испаніи? Или вы хотите, чтобъ мы оставили здѣсь свои кости?..
Послѣ этого восклицанія, не нашлось ни одного, даже Подпоручика, который бы осмѣлился допить свой стаканъ.
Не смотря на почести, которыми онъ теперь окруженъ, не смотря на титло: El Merdugo (палачь), коимъ, какъ говорятъ, Король Испанскій возвеличилъ имя Маркиза де Леганесъ, онъ пожирается скорбію, живетъ въ уединеніи и рѣдко показывается. Подавленный тяжестію своего неслыханнаго подвига, онъ, кажется, съ нетерпѣніемъ ожидаетъ, чтобы рожденіе другаго сына дало ему право присоединиться къ тѣнямъ, посреди коихъ влачится ея жизнь его.
"Телескопъ", No 8, 1832