Маркиза Листомеръ -- молодая женщина, воспитанная въ духѣ реставраціи. У нея есть принципы", она постится, исповѣдуется и ѣздитъ очень нарядная на балы, въ театръ-буффъ, въ оперу; духовникъ разрѣшаетъ ей соединять мірское съ божественнымъ. Она всегда въ должныхъ отношеніяхъ съ "церковью" и со "свѣтомъ". Она -- истинное олицетвореніе нынѣшняго времени, взявшаго себѣ девизомъ: "Все допускается въ предѣлахъ законности". Маркиза настолько набожна, что, при новой Менгенонъ, могла-бы дойти до мрачнаго ханжества послѣднихъ дней Людовика XIV; настолько свѣтская женщина, что, воротись первые дни Людовика XIV, она легко приняла-бы ихъ разгульные нравы. Въ настоящее время, она добродѣтельна по разсчету, а, можетъ быть, и по вкусу...
Она семь лѣтъ замужемъ. Маркизъ Листомеръ -- депутатъ и ожидаетъ, что будетъ пэромъ. Она, можетъ быть, полагаетъ, что своимъ поведеніемъ служитъ честолюбію своего семейства. Женщины, чтобы судить ее, дожидаются, когда маркизъ сдѣлается пэромъ Франціи, а маркизѣ исполнится тридцать шесть лѣтъ; въ этотъ возрастъ, женщины спохватываются, какъ ихъ дурачатъ общественные законы...
Маркизъ -- человѣкъ незначащій. При дворѣ онъ въ милости. У него отрицательныя достоинства и отрицательные недостатки; первыя не доставляютъ ему репутаціи добродѣтельнаго человѣка, а вторые -- того блеска, который придаютъ пороки. Депутатъ -- онъ не говоритъ никогда, но хорошо вотируетъ. Въ семейной жизни онъ держится такъ-же, какъ въ палатъ. Почему онъ и почитается за лучшаго супруга во всей Франціи. Если онъ не способенъ восторгаться, за то никогда не ворчитъ,-- развѣ заставятъ его чего-нибудь долго ждать. Друзья прозвали его "сѣренькій денекъ". Въ самомъ дѣлѣ, ни яркаго свѣта, ни полной темноты. Онъ похожъ на всѣхъ министровъ реставраціи.
Для женщины съ принципами трудно попасть въ лучшія руки. Развѣ не благополучіе добродѣтельной жены имѣть мужа, неспособнаго дѣлать глупости? Бывали въ обществѣ франты, которые имѣли дерзость, танцуя съ маркизой, легонько пожимать ея ручку; но они получали за это только презрительный взглядъ и оскорбительное равнодушіе, подобные весеннему морозу, убивающему зародыши надеждъ. Красавцы, остряки, фаты, люди "съ глубокими чувствами" (питающіеся тѣмъ, что сосутъ набалдашники своихъ палокъ), люди съ громкими именами или громкой извѣстностью, люди высокаго, люди низкаго полета -- никому не удалось предъ маркизой. Она завоевала себѣ право сколько угодно, часто и долго разговаривать съ мужчинами, которые казались ей умнѣе,-- и злословіе не записало ее въ свой реестръ... Есть кокетки, способныя по семи лѣтъ держаться такого плана, чтобы потомъ свободнѣе удовлетворять своимъ фантазіямъ; но предположить это о маркизѣ Листомеръ -- была-бы клевета. Я имѣлъ счастіе видѣть этотъ фениксъ изъ маркизъ. Она прекрасно говоритъ, я умѣю слушать; я нравлюсь ей, бываю на ея вечерахъ,-- и на большее не претендую.
У маркизы прекрасные зубы, яркій цвѣтъ лица и особенно ярко-алыя губы; она высока и стройна; ея ножка маленькая, тоненькая (она ее не выставляетъ), глаза не тусклые, какъ глаза почти всѣхъ парижанокъ, но блестятъ кротко, магически, если ей случается оживиться. Сквозь неясную форму отгадывается душа. Если разговоръ ее занимаетъ, маркиза выказываетъ въ немъ прелесть, прикрытую холодной, осторожной сдержанностью. Тогда она особенно очаровательна. Она не ищетъ успѣха и успѣваетъ. Всегда дается то, чего не ищутъ. Это опредѣленіе должнобы стать поговоркой... Она будетъ "моралью" этого разсказа.
Назадъ тому съ мѣсяцъ, на балѣ, маркиза де-Листомеръ танцовала съ однимъ молодымъ человѣкомъ, скромнымъ, но легкомысленнымъ, преисполненнымъ всякихъ совершенствъ и проявлявшимъ одни свои пороки. Евгеній Растиньякъ страстенъ и смѣется надъ страстями, талантливъ и прячетъ свои таланты, разыгрываетъ ученаго предъ аристократами и аристократа предъ учеными. Онъ изъ разумныхъ юношей, которые всего пробуютъ и будто щупаютъ людей, чтобы узнать, чего отъ нихъ могутъ ждать въ будущемъ. Въ ожиданіи возраста честолюбія, Растиньякъ смѣется надо всѣмъ; онъ изященъ и оригиналенъ,-- два качества рѣдкія, потому что не всегда совмѣстимыя...
Около получаса, нисколько не думая объ "успѣхѣ", онъ проговорилъ съ маркизой Листомеръ. Разговоръ начался съ оперы "Вильгельмъ Телль" и перешелъ на обязанности женщинъ. Растиньякъ нѣсколько разъ взглянулъ на маркизу такъ, что она смутилась, потомъ отошелъ и не подходилъ болѣе во весь вечеръ, танцовалъ, игралъ въ карты, проигрался и уѣхалъ домой, спать. Все было такъ, какъ я разсказываю, ни прибавляя, ни убавляя.
На другой день, Растиньякъ проснулся поздно, долго пролежалъ въ постели, конечно, предаваясь юнымъ утреннимъ мечтаніямъ, которыя, какъ сильфы, закрадываются подъ многія занавѣски... Въ эти минуты, чѣмъ тяжелѣе непроспавшееся тѣло, тѣмъ быстрѣе воображеніе. Наконецъ, Растиньякъ всталъ, не особенно зѣвая, какъ зѣваютъ невѣжи, позвонилъ камердинера, спросилъ чаю и выпилъ его очень много,-- что поймутъ любители и не понимаютъ люди, употребляющіе чай только какъ лекарство. Евгеній сѣлъ писать, сѣлъ, покойно положивъ ноги на рѣшетку камина... О, положить ноги на рѣшетку камина, на полированную перекладину, которую держатъ два дракона надъ корзинкой золы, думать о любви съ просонка, въ халатѣ... это наслажденіе! Я горько жалѣю, что нѣтъ у меня ни любовницы, ни камина, ни халата. А когда будутъ... тогда я, конечно, не стану разсказывать моихъ наблюденій; я буду -- пользоваться.
Первое письмо Евгеній кончилъ въ четверть часа, сложилъ его, запечаталъ и, не надписывая, положилъ предъ собою. Второе письмо, начатое въ одиннадцать часовъ, было дописано въ полдень; мелкихъ четыре страницы.
-- Вертится у меня въ глазахъ эта женщина... сказалъ онъ самъ себѣ.