-- Ахъ! братецъ, братецъ, сказала Евгенiя....
-- Разве мы уже несоединены, моя возлюбленная? ты дала мне свое слово, возьми-же и мое.
-- Навсегда! Навсегда!
Два раза съ обеихъ сторонъ было произнесено это торжественное слово, и ни одинъ обетъ не могъ быть ни чище, ни святее этого. Целомудренная прелесть Евгенiи освятила и любовь Шарля.
Грустенъ былъ утреннiй завтракъ передъ отъездомъ; даже сама Нанета, добрая, верная Нанета не могла удержаться отъ слезъ, не смотря на утешенiе, т. е. на золотой халатъ и хорошенькой крестикъ, подаренный Шарлемъ.
-- Бедняжечка молодой баринъ! Шутка-ли? ехать за море! Помоги Господи!
Въ половине двенадцатаго все пошли провожать Шарля до нантскаго дилижанса. Нанета спустила собаку, заперла ворота и отправилась вместе со всеми, неся чемоданы Шарля. Все купцы Старой-улицы выбежали смотреть на процессiю, къ которой присоединился и нотарiусъ Крюшо на площади.
-- Смотри, не заплачь Евгенiя, шепнула ей мать.
-- Ну, племянникъ, сказалъ Гранде, обнявъ Шарля: уезжаешь беднякомъ, воротись богачомъ; честь отца твоего будетъ сохранена, и когда ты воротишься....
-- Ахъ, дядюшка! вы облегчаете мою грусть; вотъ драгоценный подарокъ для беднаго сироты, за который онъ ничемъ не въ-состоянiи заплатить вамъ.