-- Позволите-ли сударыня пожелать вамъ, въ торжественный день рожденiя вашего, счастiя на всю жизнь вашу и добраго драгоценнаго здоровья.
И онъ подалъ ей огромный букетъ съ редкими цветами въ Сомюре; потомъ, взявъ ея за руки, поцеловалъ ее въ плечо съ такимъ торжественнымъ и довольнымъ видомъ, что Евгенiи стало стыдно. Президентъ былъ чрезвычайно-похожъ на заржавевшiй гвоздь и чистосердечно думалъ, что и онъ иногда умеетъ быть и грацiознымъ, и обворожительнымъ.
Гранде вошолъ со свечой и осветилъ все собранiе.
-- Не церемоньтесь, господинъ президентъ, сказалъ онъ: да вы сегодня совершенно по-праздничному.
-- Но мой племянникъ всегда готовъ праздновать день, проводимый съ m-lle Евгенiею, сказалъ аббатъ, подавая букетъ свой, и целуя у Евгенiи руку.
-- Ну, такъ вотъ мы какъ, сказалъ старый нотарiусъ, въ свою очередь поздравляя Евгенiю, и целуя ее по-стариковски, въ обе щочки. Растемъ по маленьку! Каждый годъ по двенадцати месяцевъ.
Гранде поставилъ свечу на столъ. Потомъ, повторяя свою остроту, которая, по-видимому, очень ему понравилась, сказалъ:
-- Ну, такъ-какъ сегодня день рожденiя Евгенiи, такъ зажжомъ другую свечку.
Осторожно снялъ онъ оба рожка съ своихъ канделябръ; потомъ, взявъ принесенную Нанетой новую свечку, воткнулъ ее, уставилъ перпендикулярно, зажогъ, и севъ подле гостей своихъ, заботливо посматривалъ то на гостей, то на дочь свою, то на обе зажжонныя свечки.
Аббатъ Крюшо былъ маленькiй, кругленькiй, жирненькiй человекъ, въ рыжемъ плоскомъ парике. Протягивая свои ножки, хорошо обутыя въ башмаки съ серебряными застежками, онъ сказалъ: