-- Стоитъ 1800 франковъ, пособилъ Крюшо.
-- Скажите две тысячи, потому-что на триста или на четыреста франковъ будетъ отавы. -- Такъ, сосчитайте-ка сколько будетъ въ сорокъ летъ съ процентами на проценты.
-- Ну, хоть сто тысячь, сказалъ нотарiусъ.
-- Ну, ну хоть сто тысячь, переговорилъ скряга. Ну, такъ две-тысячи-пятьсотъ сорока-летнихъ тополей не дали-бы мне и 75,000 франковъ. Потери! Я разсчиталъ это, сказалъ Гранде, охорашиваясь. -- Все последнее онъ проговорилъ чисто и не заикаясь. -- Жанъ! Засыпь везде ямы, кроме техъ, которыя у реки; тамъ посадишь молодые тополи, вотъ что купилъ я недавно.
-- Тамъ у реки они будутъ на казенномъ содержанiи, продолжалъ онъ, обращаясь къ Крюшо, причомъ шишка на носу его стала легонько пошевеливаться, что означало въ немъ самую едкую иронiю.
Изумленный Крюшо смотрелъ на своего клiента въ какомъ-то обожанiи.
-- Ясно, ясно, повторялъ нотарiусъ: невыгодно садить деревья на заливныхъ лугахъ.
-- Да, сударь, отвечалъ бочаръ.
Евгенiя не слушала разсчотовъ своего отца и смотрела на величественный видъ пышнаго теченiя Луары; но вдругъ слова Крюшо поразили ее и она стала прислушиваться.
-- А что, Гранде, къ вамъ прiехалъ изъ Парижа зятюшка? А? только и речи въ Сомюре, что объ вашемъ племяннике. Не приготовить-ли мне контракта.... а? Гранде!