-- Да пожалуй! Я не буду ни плакать, ни жаловаться, мамаша, и на коленяхъ приму его удары.
Госпожа Гранде возвела взоры къ небу. -- Нанета надела чепецъ и вышла.
Евгенiя выдала столовое белье, и побежала на чердакъ, взять оттуда несколько кистей винограда, которыя она сама развесила тамъ на веревке. Тихо прошла она по корридору, чтобы не разбудить Шарля, но, проходя мимо двери его комнаты, услышала легкое дыханiе спящаго.
-- Горе созрело, а онъ еще спитъ, подумала Евгенiя.
Она набрала самыхъ свежихъ виноградныхъ листьевъ и кокетливо, изящно убрала ими тарелку винограда. Тарелка была торжественно поставлена на столе; после чего взяты были изъ кухни утромъ отсчитанныя отцомъ груши: оне составили прекрасную пирамиду между виноградными листьями. Евгенiя ходила, бегала, прыгала. Ей-бы очень-хотелось похозяйничать въ доме по-своему, но все было приперто и ключи у отца. Нанета, возвратившись, представила Евгенiи пару свежихъ яицъ. Евгенiя чуть не вспрыгнула ей на шею.
-- Мне предложилъ эти яйца лаландскiй фермеръ изъ вежливости, а я и взяла ихъ... добрый старикъ!
Наконецъ после двухъ-часовыхъ трудовъ, въ продолженiе которыхъ Евгенiя двадцать разъ бросала свое рукоделье, чтобы присмотреть за кофе, чтобы пойти послушать, встаетъ-ли кузенъ ея, кой-какъ сочинился завтракъ, хотя очень, очень-скромный, но который могъ-бы почесться пиршествомъ, -- такъ резко не гармонировалъ онъ со всегдашнимъ обычаемъ и правилами этого дома. Обыкновенно завтракали они всегда стоя, то-есть, ели немножко хлебца, плодовъ или стаканъ вина. Но теперь, видя накрытый столъ съ придвинутыми креслами, видя целыхъ две тарелки съ плодами, бутылку белаго вина, хлебъ и сахаръ, Евгенiя невольно вздрогнула, подумавъ только, что-бы всемъ было, еслибъ старикъ вошолъ въ эту минуту. Евгенiя стала безпокойно поглядывать на часы, разсчитывая время до возвращенiя отца своего.
-- Не безпокойся, Евгенiя, сказала госпожа Гранде: если неравно придетъ отецъ, то я все возьму на себя.
Евгенiя не могла удержаться отъ слезъ при словахъ своей матери.
-- Матушка, добрая матушка, сказала она, я не умела ценить тебя до-сихъ-поръ.