Ровно въ пять часовъ Президентъ де-Бонфонъ, съ дядею Нотарiусомъ явились, разодетые въ-пухъ и въ-прахъ, по парадному. Гости сели за столъ и стали преисправно кушать. Гранде былъ важенъ и задумчивъ, Шарль молчаливъ, Евгенiя ничего не говорила, г-жа Гранде не сказала ничего лишняго, такъ, что обедъ былъ настоящей монастырской трапезой.
Когда встали изъ-за стола Шарль сказалъ дяде и тетке:
-- Позвольте мне уйти въ мою комнату; мне нужно заняться долгой перепиской...
-- Ступай, ступай, племянничекъ.
Потомъ, когда чудакъ разсчиталъ по пальцамъ время, нужное Шарлю, чтобы дойти въ свою комнату и сесть за свои письма, чудакъ покосился на жену.
-- Г-жа Гранде, что мы теперь будемъ болтать съ прiятелями, будетъ для васъ, всё сполна, чистейшая латынь. Уже семь часовъ съ половиною: пора-бы вамъ на-боковую, а? Прощай, Евгенiя. Онъ поцеловалъ дочь и обе оне вышли.
Тогда-то началась знаменитая сцена, въ которой Гранде выказалъ всю свою ловкость, искусство и навыкъ справляться съ людьми, словомъ всё то, за что ему дано было лестное прозванiе старой собаки, теми, которые попробовали его зубовъ. -- Еслибы старый меръ города Сомюра былъ честолюбивъ, еслибы при томъ ему помогли обстоятельства, доведя его до высшихъ степеней государственной администрацiи, то, безспорно, Гранде оказалъ-бы много пользы отечеству, когда-бы для него употребилъ хоть половину своей ловкости и сметливости. Впрочемъ, можетъ-быть, чудакъ былъ рожденъ дивить только свой муравейникъ; можетъ-быть, съ умами случается тоже, что и съ некоторыми животными -- безплодiе въ другихъ климатахъ.
-- Го-госпо-одинъ П-п-резидентъ! вы го-ого-ворили, что банк-банк-банк-рутство....
Притворное заиканье старика, которому почти все верили за долголетiе и естественность, также, какъ и глухота, на которую онъ жаловался по-временамъ, въ сырую погоду, было такъ несносно въ эту минуту нетерпеливымъ, любопытнымъ Крюшо, что они невольно, въ комическомъ нетерпенiи, ломались, гримасничали и поводили губами, какъ будто-бы хотели проговорить фразу, завязшую на зубахъ старика. Здесь необходимо разсказать исторiю заиканья и глухоты господина Гранде.
Никто, въ целой провинцiи, не выговаривалъ и не слышалъ лучше старика Гранде. -- Когда-то, не-смотря на всю свою хитрость и лукавство, скряга былъ оплутованъ однимъ жидомъ. -- Во-время торга, жидъ подносилъ руку къ своему уху такъ натурально, и такъ ловко заикался, что Гранде изъ состраданiя, подобно обоимъ Крюшо, началъ сначала пошевеливать губами, потомъ помогать жиду, подсказывать слова, фразы, а наконецъ началъ совсемъ говорить вместо жида, началъ самъ съ собой торговаться вместо жида, самъ изъ Гранде обратился въ проклятаго жида. -- Странный бой, изъ котораго первый разъ въ жизни своей старикъ вышелъ не победителемъ, а побежденнымъ. Но, потерявъ барышъ, Гранде разсчолъ, что онъ не въ-убытке, что онъ лишь дорогонько заплатилъ за урокъ, но урокомъ положилъ воспользоваться непременно, при случае.