Сады были освѣщены ярко, и дамы могли прогуливаться также безопасно, какъ среди дня... Праздникъ былъ царскій; ничего не было упущено, чтобы дать Испанцамъ высокое понятіе объ Императорѣ, если бъ они стали судить о немъ по его воинамъ.
Въ одной бесѣдкѣ, близь палатъ, часу во второмъ ночи, многіе Французскіе Офицеры толковали о бивачныхъ похожденіяхъ и не слишкомъ пріятной будущности, которую предсказывала имъ самая наружность Испанцевъ на пышномъ праздникѣ.
-- "Правду сказать" -- говорилъ одинъ Французъ, повидимому корпусной докторъ -- "вчера я рѣшительно просилъ увольненія у Мюрата. Хотя я и не боюсь положить за Пиренеями голову, но предпочитаю отправиться лечить раны, наносимыя добрыми нашими сосѣдями Нѣмцами: ихъ оружіе не такъ глубоко входитъ въ тѣло, какъ кинжалы; Кастильскіе...... Притомъ страхъ Испанцевъ обратился у меня почти въ суевѣріе... Съ дѣтства читалъ я Испанскія книги, это сборище мрачныхъ приключеній и повѣстей, которое поселило ко мнѣ отвращеніе отъ страны сей и ея нравовъ.... И вотъ, со вступленія нашего въ Мадритъ, Мнѣ уже случилось быть, если не героемъ, по крайней мѣрѣ участникомъ въ произшествіи мрачномъ и таинственномъ, какъ романъ Леди Радклифъ... Какъ я сильно вѣрю предчувствіямъ, то завтра же отправляюсь... Мюратъ вѣрно мнѣ не откажетъ, ибо у нашей братьи, благодаря особеннымъ тайнымъ услугамъ, бываетъ всегда сильное покровительство...
"Такъ, какъ ты уносишь отсюда свой башку, то раскажи намъ свое приключеніе!" закричалъ одинъ Полковникъ, старый республиканецъ, не гонявшійся за красотами языка и придворными учтивостями.
Тутъ корпусной хирургъ, внимательно осмотрѣвшись, какъ бы вглядываясь въ окружающихъ, и не замѣтя ни одного Испанца з началъ говорить:
-- "Здѣсь кажется все Французы -- извольте, Полковникъ.
Дней съ семь тому назадъ, часовъ въ 11 вчера, спокойно шелъ я домой отъ Генерала Латура, живущаго близехонько въ одной со мной улицѣ; мы вмѣстѣ были у дежурнаго Генерала, гдѣ порядкомъ подгуляли.
Вдругъ, на углу улицы, двое незнакомыхъ, или лучше два чорта, бросились на меня и окутали руки съ головой въ огромный плащь. Я закричалъ, какъ бѣшеная собака; но сукно перехватило мнѣ горло, потомъ перетащили меня съ чудесною быстротою въ карету. И когда мой товарищи освободили меня изъ-подъ проклятаго плаща, я услышалъ женскій голосъ, который на дурномъ Французскомъ языкѣ заговорилъ слѣдующія не очень ласковыя слова: "Если вы закричите или вздумаете бѣжать, если сдѣлаете одно сомнительное движеніе, то господинъ, который сидитъ напротивъ, немедленно пронзитъ васъ. Сидите жь смирно! Теперь скажу о причинѣ вашего похищенія... Если вы потрудитесь протянуть ко мнѣ руку, то между насъ ощупаете свои хирургическіе инструменты, которые мы взяли у васъ же и отъ вашего имени -- они безъ сомнѣнія вамъ понадобятся.-- Мы веземъ васъ въ домъ, гдѣ ваше присутствіе необходимо. Должно спасти честь одной дамы. Она даритъ своего любовника ребенкомъ -- безъ вѣдома мужа. Хоть сей послѣдній рѣдко покидаетъ жену, въ которую влюбленъ страстно, и надзираетъ за ней со всею заботливостію Испанской ревности, она успѣла утаить отъ него свою беременность. Онъ почитаетъ ее больною. Мы веземъ васъ принять. Итакъ вы видите, что здѣсь нѣтъ для васъ ничего опаснаго: только будьте послушны -- или другъ этой дамы, который сидитъ противу васъ и ни слова не знаетъ по Французски, заколетъ васъ при малѣйшей неосторожности."..
-- А кто вы?-- спросилъ я говорившую, схвативъ руку ея, которую нашелъ обернутую въ мундиръ.
"Я камаристка ея, повѣренная, и готова наградить васъ хотя собою, если вы искусно пособите въ нашемъ положеніи. "