-- Тебя оцѣнитъ и полюбитъ всякій, у кого есть сердце,-- сказалъ онъ.-- Если бы у меня была дочь съ милліономъ приданаго, а у тебя вотъ только это (онъ указалъ на пепелъ отъ сгорѣвшихъ векселей), да вы полюбили бы другъ друга, я обвѣнчалъ бы васъ немедленно. Твой бывшій хозяинъ,-- прибавилъ онъ, указывая на Цезаря,-- съ ума сходитъ. Да, племянникъ,-- обратился Пильеро къ самому парфюмеру,-- довольно заблуждаться! Я пробылъ сегодня два часа на биржѣ и знаю, что никто не дастъ тебѣ въ кредитъ ни одного сантима. Всѣ только и говорятъ о томъ, что ты разорился; говорятъ, что ты умолялъ отсрочить тебѣ векселя, на что ни одинъ изъ кредиторовъ не согласился, что ты просилъ денегъ у многихъ банкировъ, и всѣ тебѣ отказали... Увѣряютъ, что ты и балъ-то далъ, чтобъ пустить пыль въ глаза, замаскировать свое затруднительное положеніе. Мало того, говорятъ, что у Рогена не было ни копѣйки твоихъ денегъ, что его бѣгство только благовидный предлогъ для тебя. Всѣ эти слухи, конечно, распускаютъ твои враги. Теперь на биржѣ ожидаютъ, что ты выпустишь векселя Попино; говорятъ, что ты и создалъ новый торговый домъ для того, чтобъ имѣть заручку на случай банкротства. Однимъ словомъ, не пересчитать всего, что говорятъ на твой счетъ клеветники. Если ты возьмешь векселя Попино, ты напрасно только будешь ходить съ ними изъ конторы въ контору, ты вездѣ получишь унизительный отказъ; никто этихъ векселей не возьметъ. Всѣ ожидаютъ, что ты пожертвуешь Попино для собственнаго спасенія. Знаешь ли, сколько самый щедрый изъ ростовщиковъ рискнетъ тебѣ дать подъ эти пятьдесятъ тысячъ? Двадцать тысячъ только, слышишь? Двадцать тысячъ!.. У насъ, купцовъ, бываютъ иногда затруднительныя обстоятельства, и надо въ такихъ случаяхъ обойтись безъ посторонней помощи, тогда снова пріобрѣтаешь кредитъ. Но, къ сожалѣнію, ты не можешь обойтись безъ помощи, и въ этомъ вся бѣда! Дѣлать нечего, племянничекъ, придется тебѣ объявить себя несостоятельнымъ. Соберись съ духомъ, не отчаявайся! Мы съ Попино сегодня же, какъ только приказчики улягутся, подведемъ твой балансъ.
-- Дядюшка!-- воскликнулъ парфюмеръ умоляющимъ голодомъ.
-- Неужели, Цезарь, ты хочешь дождаться позорнаго баланса съ однимъ пассивомъ? Теперь у тебя есть заручка въ торговомъ домѣ Попино, ты можешь спасти свою честь.
Цезарь, которому открыли глаза на его положеніе, призналъ, наконецъ, ужасную истину; онъ упалъ въ кресло, а потомъ опустился на полъ на колѣни. Констанція, подумавъ, что онъ умираетъ, тоже встала на колѣни, чтобы подержать и поднять его. Въ эту минуту Цезарь сложилъ руки, поднялъ вверхъ глаза и съ глубокимъ чувствомъ прочелъ лучшую изъ молитвъ.
"Отче нашъ, Иже еси на небесѣхъ! Да святится Имя Твое, да пріидетъ царствіе Твое, да будетъ воля Твоя, яко на небеси и на земли; хлѣбъ нашъ насущный даждь намъ днесь, и остави намъ долги наша, яко же и мы оставляемъ должникомъ нашимъ. Аминь!"
Слезы показались на глазахъ стоика Пильеро. Цезарина, вся бъ слезахъ, опустила голову на плечо Попино, блѣднаго и неподвижнаго, какъ статуя.
-- Ну, пойдемъ внизъ,-- сказалъ бывшій торговецъ молодому человѣку, взявъ его за руку.
Оба они удалились, оставивъ Цезаря на попеченіи жены и дочери; былъ уже двѣнадцатый часъ. Въ это время вошелъ въ сосѣднюю комнату Целестинъ, первый приказчикъ Бирото, который послѣднія недѣли самостоятельно велъ всѣ дѣла. Услышавъ его шаги, Цезарина побѣжала ему навстрѣчу, чтобы не дать ему увидѣть, въ какомъ состояніи находился его хозяинъ.
-- Между письмами, полученными сегодня вечеромъ,-- сказалъ Целестинъ,-- есть одно изъ Тура. Адресъ на немъ не совсѣмъ вѣренъ, и потому оно опоздало. Я подумалъ, что это письмо прислано, можетъ быть, братомъ господина Бирото, и не посмѣлъ его распечатать.
-- Папаша, папаша,-- закричала Цезарина,-- письмо отъ дяди изъ Тура!