Молодые люди всегда думаютъ, что всѣ такъ же крѣпки тѣломъ и духомъ, какъ они; это ужь одинъ изъ недостатковъ молодежи, которая видитъ все въ розовомъ цвѣтѣ и даже стариковъ надѣляетъ избыткомъ жизненныхъ силъ. Попино, подобно Цезарю и Констанціи, не могъ забыть пышнаго бала Бирото. Въ годину испытаній Констанція и Цезарь не разъ вспоминали о своемъ балѣ: предъ ихъ мысленнымъ взоромъ опять являлось многочисленное нарядное общество, въ ушахъ раздавались чудные звуки оркестра, и вновь они переживали то наслажденіе, за которое такъ жестоко поплатились. Не такъ ли и Адамъ съ Евой, изгнанные изъ рая, должны были подчасъ вспоминать и вновь стремиться къ тому запретному плоду, который принесъ и смерть, и жизнь всему людскому роду? Но если супруги Бирото, вспоминая о балѣ, могли и терзаться въ душѣ, то для Понино это воспоминаніе было са мымъ свѣтлымъ въ его жизни: вѣдь въ этотъ именно вечеръ Цезарина, прекрасная и богатая, дала слово ему, голому бѣдняку! Въ этотъ вечеръ онъ убѣдился, что любимъ, любимъ искренно и безкорыстно. Немудрено, что, купивъ квартиру Цезаря со всей ея обстановкой, Ансельмъ только и мечталъ о томъ, чтобъ дать опять въ этой квартирѣ балъ, на этотъ разъ свадебный балъ. Онъ съ наслажденіемъ дѣлалъ приготовленія къ этому празднеству, подражая бывшему своему хозяину, но подражая только въ необходимыхъ издержкахъ, такъ какъ безумныя траты были уже всѣ сдѣланы. Обѣдъ для дня помолвки былъ заказанъ опять Шеве; гостей пригласили тѣхъ же, которые были тогда на балу Цезаря. Впрочемъ, вмѣсто графа де-Лясепеда былъ приглашенъ аббатъ Лоро; вмѣсто Рогена и его жены явились виконтъ де-Ванденесъ и графъ де-Фонтенъ. Попино пригласилъ также господина Камюзо, чтобъ отблагодарить его за вниманіе, оказанное Бирото. Цезарина и Ансельмъ, оба чистые и скромные, не хотѣли въ день свадьбы быть на глазахъ многочисленнаго общества, чтобъ не испытывать смущенія и неловкости, и предпочли шумно отпраздновать день помолвки. Въ этотъ день Констанція надѣла опять то бархатное вишневаго цвѣта платье, въ которомъ она блистала только одинъ вечеръ. Цезарина вздумала сдѣлать сюрпризъ своему Ансельму и явилась въ томъ самомъ бальномъ туалетѣ, о которомъ онъ такъ часто вспоминалъ при ней. Такимъ образомъ Бирото, вернувшись изъ суда, долженъ былъ увидѣть снова то восхитительное зрѣлище, которымъ онъ любовался только одинъ вечеръ. Ни Констанціи, ни Цезаринѣ, ни Ансельму не пришло въ голову, что такой сюрпризъ можетъ быть опаснымъ для Цезаря, и они ждали его съ нетерпѣніемъ и ребячились отъ радости.
Вслѣдъ за сильнымъ волненіемъ, которое Бирото испыталъ въ судѣ, а потомъ на биржѣ, ему предстояло еще перенести радостный сюрпризъ дома, въ улицѣ Сентъ-Оноре. Когда карета остановилась у подъѣзда и Цезарь увидѣлъ на роскошной лѣстницѣ, столь же новой, какъ три года тому назадъ, свою жену въ памятномъ ему бархатномъ вишневомъ платьѣ, Цезарину въ бальномъ туалетѣ, Ансельма, графа де-Фонтена, виконта де-Ванденеса, барона де-Ля-Бильярдьера и знаменитаго химика Воклэна, въ глазахъ у него вдругъ помутилось. Пильеро, который велъ его подъ руку, почувствовалъ, какъ дрожь пробѣжала по его тѣлу.
-- Слишкомъ много волненій перенесъ онъ сегодня!-- сказалъ коммерсантъ-философъ Ансельму.-- Ему не перенести всѣхъ радостей, которыя ты ему доставилъ.
Всѣ присутствовавшіе были въ такомъ радостномъ настроеніи, что не придали особаго значенія волненію Цезаря и его нетвердой походкѣ. Когда онъ поднялся наверхъ и увидѣлъ свой прежній залъ, полный гостей, причемъ всѣ дамы были въ бальныхъ туалетахъ, въ ушахъ его вдругъ раздался финалъ лучшей изъ симфоній Бетховена. Дивная музыка звучала въ его мозгу, аккорды гремѣли и разростались, и мощный финалъ симфоніи переходилъ въ великій финалъ жизни.
Оглушенный громомъ аккордовъ, Цезарь схватилъ руку жены и сказалъ ей на ухо измѣнившимся глухимъ голосомъ:
-- Мнѣ дурно!
Испуганная Констанція повела мужа въ свою комнату; съ трудомъ онъ дошелъ туда и немедленно бросился въ кресло, воскликнувъ:
-- Господина Годри! Аббата Лоро!
Аббатъ тотчасъ явился; за нимъ шли всѣ гости. Въ нѣмомъ изумленіи они сгруппировались вокругъ Цезаря. Окруженный блестящимъ обществомъ, дамами въ бальныхъ нарядахъ, Цезарь пожалъ руку духовнику и склонилъ голову на плечо жены, стоявшей около него на колѣняхъ: въ груди у него лопнулъ кровяной сосудъ.
-- Кончина праведника!-- произнесъ торжественно достойный пастырь и воздѣлъ руки къ небу, какъ бы умоляя увѣнчать вѣчнымъ блаженствомъ мученика чести.