-- Ладно! Я беру на двѣ тысячи франковъ; деньги черезъ три мѣсяца. Орѣхи пришлите мнѣ на фабрику, въ предмѣстье Тампль, завтра же утромъ и пораньше.
-- Не безпокойтесь! Я потороплюсь, какъ невѣста подъ вѣнецъ. Ну, прощайте, г. мэръ, не поминайте лихомъ,-- сказалеіе Маду, провожая Бирото.-- А не дадите ли вы мнѣ денежки черезъ; шесть недѣль. Я очень дешево продала вамъ товаръ, не могу долго ждать.
-- Хорошо, вы получите деньги черезъ шесть недѣль. Только я буду взвѣшивать каждые сто фунтовъ отдѣльно, чтобъ не попалось пустыхъ орѣховъ. Иначе и дѣло у насъ не сладится.
-- Ишь, знаетъ толкъ, собака!-- сказала Маду.-- Нельзя и нагрѣть его. Эти мошенники изъ улицы Ломбаръ научили его! Эти жирные волки всегда рады съѣсть бѣднаго ягненка.
Ягненокъ этотъ имѣлъ пять футовъ въ вышину и три фута въ окружности; она походила на тумбу, обвернутую въ полосатое бумажное платье безъ пояса.
Между тѣмъ парфюмеръ, идя домой, думалъ о предстоящей борьбѣ съ Макассарскимъ масломъ: онъ соображалъ, какую форму придать бутылкамъ, изъ чего сдѣлать пробки, какого цвѣта выпустить афиши, что написать въ нихъ. И говорятъ еще, что въ торговлѣ нѣтъ поэзіи! Ньютонъ не столько обдумывалъ свой знаменитый биномъ, сколько Бирото -- свою "Essence Comagène" (онъ успѣлъ уже переименовать масло въ эссенцію); всевозможные планы роились въ его головѣ... Погруженный въ свои мысли, онъ пропустилъ улицу Бурдонэ и принужденъ былъ вернуться назадъ, вспомнивъ о дядѣ.
Клавдій-Іосифъ Пильер о, нѣкогда владѣлецъ желѣзной лавки, съ вывѣской "Золотой колоколъ", былъ человѣкъ далеко не дюжинный, все въ немъ вполнѣ согласовалось: костюмъ и привычки, умъ и сердце, языкъ и мысли, слова и поступки. Пильеро былъ единственнымъ родственникомъ г-жи Бирото, на ней и на Цезаринѣ сосредоточилась вся его любовь. Онъ потерялъ жену и сына, а позже лишился и пріемыша, ребенка своей кухарки. Жестокія потери обратили этого человѣка въ стоика, но стоика-христіанина.
Только христіанскія чувства согрѣвали и скрашивали его послѣдніе дни, такъ грѣютъ подчасъ холодные лучи умирающаго зимняго солнца. Величественная голова Пильеро, его худое, желтое лицо и строгое выраженіе въ чертахъ придавали ему поразительное сходство съ изображеніемъ Сатурна; только лицо торговца имѣло менѣе рѣзкія линіей не было на немъ того отталкивающаго выраженія, которое придаютъ всегда живописцы и ваятели облику старика Сатурна. Коренастый и широкій въ плечахъ, Пильеро былъ средняго роста и крѣпкаго сложенія; онъ созданъ былъ для долгой трудовой жизни. Спокойныя движенія и неподвижное, точно застывшее лицо указывали, что человѣкъ этотъ неспособенъ сильно волноваться. Зеленые глаза Пильеро поражали своимъ неизмѣнно-яснымъ взглядомъ. Узкій сдавленный лобъ былъ изрытъ морщинами; посѣдѣвшіе волосы были коротко острижены. Тонкія губы обличали не скупца, но человѣка предусмотрительнаго и осторожнаго. Честность и скромность Пильеро отражались на его лицѣ. Онъ пользовался цвѣтущимъ здоровьемъ, благодаря умѣренной и воздержной жизни. Шестьдесятъ лѣтъ Пильеро былъ неутомимымъ труженикомъ, онъ велъ такую же жизнь, какъ Цезарь, только менѣе счастья выпало на его долю. До тридцати лѣтъ онъ былъ приказчикомъ, а потомъ завелъ и собственную лавку. Его благоразуміе, проницательность и математически вѣрный разсчетъ повліяли на его манеру вести дѣла. Многія изъ нихъ онъ рѣшалъ только на словахъ, и, однако, рѣдко имѣлъ затрудненія. Будучи задумчивымъ и молчаливымъ, онъ не вмѣшивался въ бесѣду другихъ, а наблюдалъ и изучалъ людей, зато никогда не становился жертвою обмана. "Онъ чуетъ плутовство",-- говорили про него сосѣди. Вообще меньшую, но вѣрную прибыль онъ всегда предпочиталъ рискованнымъ предпріятіямъ, обѣщавшимъ громадные барыши. Въ своей желѣзной лавкѣ Пильеро держалъ таганы, чугунные котлы, рашперы, каминныя доски, мотыки и разныя земледѣльческія орудія. Этотъ неблагодарный товаръ давалъ малую прибыль, а между тѣмъ требовалъ очень значительной затраты механической силы: не легко было ворочать и укладывать грузные желѣзные предметы. Пильеро пріобрѣлъ себѣ состояніе вполнѣ честно и законно, никогда не запрашивалъ онъ чрезмѣрно, никогда не гнался за выгодными сдѣлками. Послѣдніе годы онъ только наблюдалъ за работой своихъ приказчиковъ и, сидя съ трубкой въ зубахъ, передъ дверью лавки, разглядывалъ прохожихъ.
Въ 1814 году онъ оставилъ торговлю; въ это время онъ обладалъ капиталомъ въ семьдесятъ тысячъ франковъ, приносившихъ ему болѣе пяти тысячъ дохода. Сверхъ того онъ выручилъ еще сорокъ тысячъ отъ продажи лавки и товаровъ, но долженъ былъ получать эти деньги по частямъ, въ теченіе пяти лѣтъ. Сосѣди Пильеро не завидовали его скромному состояніе и не понимали его благоразумія, хотя и восхваляли его. Пильеро посѣщалъ постоянно кафе "Давидъ", на углу улицъ Монетной и Сентъ-Онорэ, куда заходили пить кофе многіе старики-купцы. Зачастую шутили тутъ надъ тѣмъ, что Пильеро усыновилъ ребенка своей кухарки; однако, никогда шутки эти не переходили извѣстныхъ границъ, такъ какъ торговецъ желѣзомъ пользовался всеобщимъ уваженіемъ. А потому, когда Пильеро потерялъ своего пріемыша, болѣе двухсотъ лицъ явилось проводить покойника до могилы. Надо было видѣть тогда мужество старика-торговца! Какъ ни былъ онъ убитъ горемъ, онъ все же сдерживалъ свое чувство, какъ всѣ люди, сильные духомъ. Несчастье увеличило общую къ нему симпатію. Привыкнувъ въ трудовой жизни, Пильеро не могъ предаться праздности, когда оставилъ торговлю; онъ продолжалъ вести прежній правильный образъ жизни и занялся на старости лѣтъ политикой. По убѣжденіямъ своимъ онъ принадлежалъ къ крайней лѣвой; онъ стоялъ за сохраненіе правъ рабочихъ, которыхъ революція поставила въ ряды буржуазіи. Онъ имѣлъ широкіе политическіе взгляды, никогда не осыпалъ бранью своихъ противниковъ, вѣрилъ въ добродѣтели республиканцевъ; генералъ Фуа былъ, въ его глазахъ, великій человѣкъ; Казиміръ Перье не имѣлъ ни тѣни честолюбія; Лафайетъ являлся политическимъ пророкомъ; Курье -- превосходнымъ человѣкомъ... Однимъ словомъ, химеры Пильеро не были лишены благородства. Этотъ прекрасный старикъ любилъ семейную жизнь; онъ бывалъ у своей племянницы, у стариковъ Ратонъ, у судьи Попино у Леба и Матифа. Лично на себя Пильеро тратилъ только полторы тысячи франковъ. Остальную часть дохода онъ употреблялъ на дѣла благотворительности и на подарки Цезаринѣ; четыре раза въ году онъ приглашалъ своихъ друзей на обѣдъ въ ресторанъ Ролана и затѣмъ возилъ ихъ въ театръ. Въ такихъ случаяхъ Пильеро бывалъ несказанно счастливъ; онъ радовался, что доставляетъ удовольствіе другимъ. Продавъ лавку, старикъ не захотѣлъ разстаться съ частью города, къ которой привыкъ; онъ нанялъ въ улицѣ Бурдона небольшую квартирку изъ трехъ комнатъ, въ четвертомъ этажѣ стараго дома.
О привычкахъ Молине можно было судить по странной обстановкѣ его жилища: внутреннее убранство квартиры Пильеро свидѣтельствовало объ его скромномъ образѣ жизни. У Пильеро было три комнаты: передняя, гостиная и спальня. По размѣрамъ всѣ онѣ походили на кельи монаховъ-картезіанцевъ. Передняя, съ краснымъ натертымъ поломъ, имѣла только одно окно, закрытое каленкоровыми занавѣсями съ красной каймой. Стулья краснаго дерева были обиты красной кожей и украшены поволоченными гвоздиками. На стѣнахъ съ оливково-зелеными обоями красовались: портретъ Бонапарта, перваго консула, и Аустерлицкая битва. Гостиную, видимо, отдѣлывалъ обойщикъ: желтая мебель съ розетками, бронзовыя украшенія камина, консоль съ вазой подъ стеклянымъ колпакомъ, круглый столъ, докрытый скатертью, и коверъ на полу,-- все блестѣло новизной. Такая обстановка была совершенно лишняя для старика торговца, который рѣдко принималъ у себя; но надо же было принести жертву свѣтскимъ обычаямъ. Спальня Пильеро, до крайности незатѣйливая, походила на келью монаха или каморку ветерана; тутъ стояли Распятіе и кропильница.