-- Знаешь, я задалъ себѣ такой же вопросъ вчера, когда, г. Биллярдьеръ сообщилъ мнѣ эту новость; но на обратномъ пути я вспомнилъ и призналъ свои заслуги. Во-первыхъ, я приверженецъ короля... я былъ раненъ при Saint-Roch, во время смуты. Развѣ этого мало? Кромѣ того, по словамъ многихъ купцовъ, я прекрасно исполнилъ свои обязанности консула, всѣ остались довольны мною. Наконецъ, я помощникъ мэра. Король назначилъ четыре креста для раздачи членамъ Парижскаго городского совѣта. Когда стали выбирать, кому изъ нихъ дать орденъ,-- префектъ и записалъ меня первымъ. Да самъ король долженъ меня знать: благодаря старику Рагону, я поставляю его величеству пудру, единственную, которую онъ употребляетъ; мы одни имѣемъ рецептъ приготовленія пудры бѣдной покойной королевы, нашей дорогой августѣйшей страдалицы. Мэръ сильно за меня стоялъ. Что же дѣлать? Если король даетъ мнѣ орденъ, котораго я у него не просилъ, то, кажется, я не могу отказаться; иначе я выкажу неуваженіе его величеству. А развѣ я добивался должности помощника мара? Значитъ, женушка, разъ намъ везетъ, какъ говоритъ твой дядя Пильеро, я хочу, чтобъ все у насъ было по новому. Почемъ знать, что мнѣ Богъ судилъ: можетъ быть, я буду и супрефектомъ. Да, женушка, ты очень заблуждаешься, когда думаешь, что гражданинъ уже заплатилъ свой долгъ отечеству, если продавалъ въ теченіе двадцати лѣтъ парфюмерные товары. Если теперь государству понадобились наши познанія, мы должны ихъ ему посвятить -- также, какъ мы платимъ ему налогъ на двери, окна, и такъ далѣе. Неужели тебѣ самой хочется вѣчно торчать у кассы? Довольно ужь насидѣлась! Я сожгу нашу вывѣску "Царица Розъ", сотру надпись "Цезарь Бирото, парфюмеръ, преемникъ Рагона", и велю написать большими золотыми буквами только два слова: "Парфюмерные товары". Въ мезонинѣ у меня будетъ контора, касса и хорошенькій кабинетъ для тебя. Изъ нашей столовой, кухни и комнаты за лавкой я сдѣлаю магазинъ, затѣмъ я найму первый этажъ сосѣдняго дома, продѣлаю дверь въ стѣнѣ, перенесу лѣстницу, и у насъ будетъ громадное помѣщеніе. Да, я закажу для тебя мебель, устрою тебѣ будуаръ и отведу хорошенькую комнату Цезаринѣ. Во второмъ этажѣ мы помѣстимъ нашего главнаго приказчика, кассиршу, которую ты наймешь, и горничную.
Вотъ какъ, сударыня, у васъ будетъ и горничная! Въ третьемъ этажѣ устроимъ кухню, тамъ помѣстимъ кухарку и разсыльнаго. Въ четвертомъ будетъ складъ бутылокъ и всякой посуды. Наконецъ, на чердакѣ будутъ работать наши поденщицы. Тогда ужь прохожіе не увидятъ, какъ наклеиваютъ этикетки, сортируютъ стклянки, закупориваютъ флаконы. Все это можно продѣлывать въ улицѣ Сенъ-Дени; но здѣсь, въ Сентъ-Онорэ, такъ не годится. Магазинъ у насъ будетъ важный, богатый. Вѣдь мы теперь на виду, и кто знаетъ, что будетъ впереди. Есть же купцы, которые командуютъ національной гвардіей и являются во дворецъ. Послѣдуемъ и мы ихъ примѣру, расширимъ свою торговлю и выйдемъ въ знать.
-- Ну, Бирото, знаешь, что я думаю? Ты, право, ищешь вчерашняго дня. Помнишь, что я говорила, когда тебя хотѣли назначить помощникомъ мэра? Вотъ мои слова: "Ты совсѣмъ не годишься для высокаго положенія, почести только погубятъ тебя". Ты меня не послушалъ тогда, вотъ и погубишь насъ теперь. Чтобы выдвинуться, нужны вѣдь деньги, гдѣ они у насъ? Ты хочешь сжечь свою вывѣску, которая намъ стоила 600 франковъ и вывела тебя въ люди? Нѣтъ, пусть ужь лучше другіе гоняются за почестями. Не играй, говорятъ, съ огнемъ, обожжешься! У насъ вѣдь есть сто тысячъ франковъ золотомъ, кромѣ магазина, фабрики и товаровъ. Если тебѣ хочется нажить еще больше, то сдѣлай, какъ въ 1793 г.: купи ренты, онѣ,ъ теперь по 72 франка; ты выиграешь десять тысячъ ливровъ на курсовой разницѣ. Вотъ это будетъ дѣло! Потомъ мы пристроимъ дочь, продадимъ все, что имѣемъ, и уѣдемъ на твою родину. Вѣдь цѣлыхъ пятнадцать лѣтъ ты только и думалъ о покупкѣ Трезорьеръ, этого хорошенькаго имѣнія близъ Шанона; тамъ есть вода, лѣса, луга, виноградники, двѣ мызы, приносящія тысячу экю дохода, и все это мы можемъ имѣть за шестьдесятъ тысячъ франковъ! И вдругъ господинъ Бирото вздумалъ теперь выйти въ знать! Да вспомни же, что ты торговецъ, парфюмеръ. Вѣдь если бы шестнадцать лѣтъ тому назадъ, прежде чѣмъ ты изобрѣлъ "Двойную пасту сераля" и "Воду красоты" тебѣ сказали: "У васъ будутъ деньги для покупки Трезорьеръ", да вѣдь ты бы обезумѣлъ отъ радости! Теперь ты можешь купить это имѣніе, о которомъ столько мечталъ... зачѣмъ же бросать на глупости деньги, которыя мы заработали въ потѣ лица? Я говорю: "мы" заработали потому, что я вѣчно сидѣла у кассы, какъ собака въ конурѣ. Вмѣсто того, чтобы спустить теперь всѣ денежки, лучше ужь купить имѣніе въ Шанонѣ: тамъ мы будемъ проводить восемь мѣсяцевъ въ году, а на зиму станемъ пріѣзжать въ Парижъ къ дочери, которую выдадимъ за нотаріуса. Подожди повышенія fonda publics, ты дашь тогда восемь тысячъ ливровъ дочери, да еще останется двѣ тысячи для насъ, а на деньги, вырученныя отъ продажи имущества, мы купимъ Трезорьеръ. Вотъ тамъ-то, на родинѣ, насъ примутъ, какъ князей, а здѣсь и милліона мало, чтобы тебя замѣтили.
-- Постой женушка,-- сказалъ Цезарь,-- я совсѣмъ не такъ глупъ, какъ ты полагаешь, и обо всемъ подумалъ. Выслушай меня. Намъ не надо лучшаго зятя, чѣмъ Александръ Крота. Онъ хочетъ купить нотаріальную контору Рогена, но неужели ты думаешь, что этого можно достигнуть съ помощью ста тысячъ франковъ, приданаго Цезарины, то есть того капитала, которымъ мы располагаемъ? Я, конечно, согласенъ глодать сухія корки до конца, дней, да знать, что дочь счастлива и замужемъ за нотаріусомъ. Но нашего капитала не хватитъ на пріобрѣтеніе конторы Рогена. А этотъ Ксандро считаетъ насъ милліонерами... Его же отецъ, этотъ толстый фермеръ, страшный скряга! Если онъ не продастъ тысячъ на сто земли, Ксандро не быть нотаріусомъ, такъ какъ Рогенъ потребуетъ тысячъ четыреста или пятьсотъ. А Крота не дастъ больше половины этой суммы... Какъ же тутъ быть? Надо, значитъ, дать за Цезариною двѣсти тысячъ, мы же оставимъ Парижъ, имѣя пятнадцать тысячъ франковъ дохода. Недурно, а?
-- Конечно, если у тебя есть золотые пріиски...
-- Есть, есть, милочка!-- воскликнулъ Бирото, охваченный радостнымъ волненіемъ, и, обнявъ жену, продолжалъ:-- Я не хотѣлъ тебѣ ничего говорить, пока дѣло не будетъ слажено, но завтра, Богъ дастъ, я покончу съ нимъ. Видишь ли, Рогенъ затѣялъ выгодное дѣльце и предлагаетъ мнѣ участвовать въ немъ. Онъ пригласилъ еще Рагона, твоего дядю Пильеро и двухъ изъ своихъ кліентовъ. Мы купимъ въ окрестностяхъ Маделэнъ землю, которая, но разсчетамъ Рогена, черезъ 3 года страшно поднимется въ цѣнѣ; тогда намъ можно будетъ ею пользоваться и мы наживемъ барыши. Каждый изъ насъ шестерыхъ внесетъ извѣстную сумму. Я хочу дать триста тысячъ франковъ и буду имѣть три восьмыхъ прибыли. Если кому изъ насъ понадобятся деньги, онъ можетъ занять подъ залогъ своего участка. Чтобы быть ближе къ дѣлу и слѣдить за всѣмъ, я хочу купить половину земли на свое имя, но въ компаніи съ Рогеномъ и Нильеро, которыхъ я обезпечу векселями. Другую же половину купитъ самъ Рогенъ съ своими кліентами, но не на собственное имя, а на имя Карла Клапарона. Объяснять тебѣ всѣ подробности будетъ слишкомъ долго. Знай только, что черезъ три года и безъ всякаго труда мы получимъ милліонъ. Цезаринѣ будетъ тогда двадцать лѣтъ, землю мы продадимъ, и передъ нами будетъ широкая дорога къ почестямъ.
-- Да гдѣ же ты возьмешь триста тысячъ франковъ?-- сказала г-жа Бирото.
-- Ты ничего не понимаешь въ дѣлахъ, милочка. Я отдамъ сто тысячъ, которыя лежатъ у Рогена, займу сорокъ тысячъ подъ строенія и землю подъ нашими фабриками въ предмѣстьѣ Тампль; двадцать тысячъ у меня въ бумажникѣ; вотъ тебѣ сто шестьдесятъ тысячъ франковъ. Остается еще сто сорокъ тысячъ; на эту сумму я выдамъ векселей на имя Карла Клапарона, банкира, а онъ мнѣ выдастъ деньги съ учетомъ. Когда векселямъ настанетъ срокъ, я заплачу по нимъ изъ своихъ барышей. Если я не буду въ состояніи разсчитаться, Рогенъ отсрочитъ уплату подъ залогъ моего участка земли. Но врядъ ли мнѣ придется занимать: я открылъ новую эссенцію для рощенія волосъ, которая выручитъ меня. Ливингстонъ снабдилъ уже меня гидравлическимъ прессомъ, съ помощью котораго я буду выжимать масло изъ орѣховъ. Черезъ годъ, по моему разсчету, я получу сто тысячъ франковъ. Я уже обдумываю рекламу, которую начну такъ: Долой парики! Это произведетъ большой эффектъ. Ты не замѣтила, что уже три мѣсяца я совсѣмъ не сплю, а отчего? Все изъ-за успѣха Maкассарскаго масла. Вотъ ему-то я и хочу подставить ножку!
-- Такъ вотъ какія дѣла ты затѣялъ, не сказавъ мнѣ ни слова? А я только-что видѣла себя нищей на порогѣ собственнаго магазина... вѣдь это предостереженіе неба! Черезъ нѣсколько времени намъ придется только плакать о своемъ несчастьѣ. Нѣтъ, ты этого не сдѣлаешь, пока я жива, слышишь, Цезарь? Тутъ затѣваютъ какой-нибудь обманъ, а ты и не замѣчаешь этого. Ты самъ очень честенъ и потому не подозрѣваешь другихъ. Ну, зачѣмъ тебѣ предлагаютъ милліоны? Ты хочешь отдать все свое состояніе, надѣлаешь долговъ не по средствамъ, и если потомъ твое масло не пойдетъ въ ходъ, земля ничего не принесетъ, денегъ не достанемъ, то чѣмъ ты заплатишь по векселямъ? Скорлупами отъ орѣховъ? Ты хочешь стереть свое имя съ вывѣски нашего магазина и не думаешь о томъ, что изъ-за твоихъ хвастливыхъ афишъ и глупыхъ объявленій имя Цезаря Бирото будетъ красоваться на всѣхъ столбахъ и заборахъ!
-- О, ты меня не понимаешь. Я открою второй магазинъ на имя Попино, гдѣ-нибудь въ улицѣ Ломбаръ, и тамъ посажу маленькаго Ансельма; этимъ я заплачу еще долгъ признательности супругамъ Рагонъ: имъ будетъ пріятно, что я пристроилъ ихъ племянника. Ихъ дѣла, кажется, поразстроились.