-- Клапаронъ,-- продолжалъ Рогенъ,-- такъ занятъ днемъ дѣлами банка, что только ночью и можетъ свободно размышлять. Всѣ люди съ большимъ талантомъ ведутъ странный образъ жизни. Однако, несмотря на разгулъ, Клапаронъ успѣшно ведетъ дѣл а; я смѣло могу это засвидѣтельствовать. Вотъ и теперь ему удалось уговорить всѣхъ владѣльцевъ земель близъ Маделэнъ: они вдругъ заупрямились, сообразили, что упускаютъ свои выгоды; однако, Клапаронъ сумѣлъ ихъ провести. Онъ каждый день являлся говорить съ ними, просто замучилъ людей, и теперь ихъ земля въ нашихъ рукахъ.
Въ это время донеслось снизу покашливанье, свойственное всѣмъ любителямъ водки и крѣпкихъ ликеровъ: оно возвѣстило о приходѣ Клапарона. Парфюмеръ немедленно спустился внизъ; онъ и не подозрѣвалъ, что идетъ встрѣчать человѣка, въ руки котораго отдавалъ свою судьбу. Приказавъ Раге запереть лавку, Цезарь послѣдовалъ за гостемъ, разсыпаясь въ извиненіяхъ, что долженъ принять его въ столовой.
Несмотря на то, что Рогенъ предупредилъ о дурныхъ манерахъ Клапарона, этотъ мнимый банкиръ произвелъ на все общество непріятное впечатлѣніе. Имѣя только двадцать восемь лѣтъ отъ роду, онъ былъ уже совсѣмъ лысый и носилъ парикъ, завитый мелкими буклями. Такая прическа можетъ идти только къ миловидному личику дѣвушки, свѣжему, съ молочно-бѣлой и нѣжной кожей. Но какой контрастъ составляли букли и красное лицо съ шероховатой, грубой кожей, покрытой угрями и прыщами, съ глубокими преждевременными морщинами и гнилыми зубами. Прибавьте къ этому мясистыя губы, нахальный взглядъ, нескромные жесты и неудержимую болтливость, особенно въ пьяномъ видѣ. Однимъ словомъ, Клапаронъ походилъ скорѣе на провинціальнаго актера, чѣмъ на банкира; глядя на его лицо, красное отъ пьянства, съ явными слѣдами разгульной жизни, всякій съ трудомъ вѣрилъ, что этотъ человѣкъ занимается важными дѣлами. Поэтому Клапарону приходилось долго изучать каждое свое движеніе, каждый взглядъ, пока онъ не усвоилъ, наконецъ, извѣстной осанки, извѣстнаго выраженія лица, которыя болѣе или менѣе гармонировали съ его ложнымъ величіемъ. Дю-Тилье, подобно антрепренеру, который сомнѣвается въ успѣшномъ дебютѣ своего лучшаго актера, пріѣхалъ самъ посмотрѣть, какъ одѣнется Клапаронъ. Дю-Тилье сильно боялся, чтобы бывшій комми-вояжеръ не выдалъ себя какой-нибудь выходкой, словами...
-- Пожалуйста говори какъ можно меньше,-- сказалъ онъ Клапарону.-- Никогда банкиръ не болтаетъ лишняго; онъ слушаетъ другихъ, размышляетъ, обдумываетъ все и взвѣшиваетъ. Итакъ, чтобы казаться настоящимъ банкиромъ, не говори ничего или произноси какія-нибудь пустыя фразы. Постарайся еще казаться болѣе серьезнымъ; ничего, если это придастъ тебѣ глупый видъ: все лучше, чѣмъ неумѣстная веселость... Если заговорятъ о политикѣ, стой за правительство, но говори только общими фразами и краткими, напримѣръ: "Либералы опасны". "Бурбоны должны избѣгать всякаго конфликта". "Между партіями невозможно соглашеніе". "Надо поддерживать Бурбоновъ". "Франція перенесла немало политическихъ бѣдствій" и т. под. Помни, что ты милліонеръ, держи себя съ достоинствомъ. Не нюхай безпрерывно табакъ и не фыркай, какъ инвалидъ, а возьми табакерку и верти ее между пальцами. На вопросы не отвѣчай сразу, а опусти глаза и притворись, что ты задумался, или смотри нѣсколько минутъ наверхъ съ глубокомысленнымъ видомъ. Пожалуйста отдѣлайся отъ своей несчастной привычки болтать обо всемъ: банкиръ долженъ казаться утомленнымъ. Ты проводишь цѣлыя ночи за работой; каждое дѣло доставляетъ столько хлопотъ... И пожалуйста отзывайся о дѣлахъ какъ можно хуже: дѣла теперь такъ трудно вести, они страшно обременительны, не всегда удаются, все въ этомъ родѣ... Не вздумай пѣть за столомъ въ концѣ обѣда и не пей слишкомъ много. Если ты будешь пьянъ, ты потеряешь все въ будущемъ. Помни же, что ты будешь въ обществѣ добродѣтельныхъ буржуа, людей высоко-нравственныхъ, не скажи при нихъ чего-нибудь лишняго, не веди себя, какъ въ кафе. Впрочемъ, Рогенъ присмотритъ за тобой.
Такое наставленіе совершенно смутило Карла Клапарона, который и такъ уже чувствовалъ себя неловко, благодаря новому платью. Онъ не привыкъ заботиться о своемъ туалетѣ, любилъ поношенное, но удобное платье, которое нисколько не стѣсняетъ движеній. Въ новомъ же платьѣ, только-что принесенномъ портнымъ и при немъ надѣтомъ, онъ чувствовалъ себя точно связаннымъ. А тутъ еще Дю-Тилье велѣлъ обдумывать каждое слово; Клапаронъ и къ этому не привыкъ: веселый, безпечный, постоянный посѣтитель кафэ, душа общества, онъ не стѣснялся въ выраженіяхъ, говорилъ все, что придетъ въ голову. Однако, послѣ наставленія Дю-Тилье онъ рѣшилъ слѣдить за собой; поэтому движенія его стали неестественными, рѣчь менѣе свободной... Это не ускользнуло отъ наблюдательнаго Пильеро, впрочемъ, и другіе гости парфюмера замѣтили странности Клапарона, но приписывали ихъ тому, что онъ сильно озабоченъ.
-- Ахъ, какъ онъ занятъ! Какъ у него много дѣлъ!-- повторялъ все время Рогенъ.
-- Видно, что дѣла не позволяютъ ему заняться собой,-- сказала г-жа Рагонъ Цезаринѣ.
Нотаріусъ услыхалъ эти слова и приложилъ палецъ къ губамъ.
-- Зато Клапаронъ богатъ,-- сказалъ онъ, наклонившись къ г-жѣ Рагонъ.-- Хорошій дѣлецъ и притомъ человѣкъ высоко честный.
-- За эти качества ему можно многое простить,-- сказалъ Пильеро.