-- Да, мнѣ будутъ отдавать честь всѣ часовые.
Въ это время пришелъ Грендо съ обойщикомъ Брашономъ; они заявили, что послѣ обѣда можно будетъ осмотрѣть весь первый этажъ: все уже готово, кончаютъ только прибивать розетки къ окнамъ и зажигаютъ свѣчи.
-- Нужно будетъ сто двадцать свѣчей,-- сказалъ Брашонъ.
-- Боже мой, однѣхъ свѣчей на двѣсти франковъ!-- воскликнула г-жа Бирото, но дальнѣйшія ея жалобы были остановлены взглядомъ мужа.
-- Вашъ праздникъ будетъ великолѣпенъ, шевалье,-- сказалъ Брашонъ.
При этихъ словахъ Бирото подумалъ:
"Вотъ уже начинаютъ мнѣ льстить. Аббатъ Лоро предупреждалъ, чтобы я не попадался на удочки льстецовъ, не зазнавался бы... Я буду помнить о своемъ происхожденіи".-- Цезарь не догадывался, зачѣмъ ему льстилъ богачъ-обойщикъ: Брашону хотѣлось, чтобы Бирото пригласилъ на балъ какъ его самого, такъ и жену его, дочь, тещу и тетку. Но попытки Брашона добиться приглашенія не увѣнчались успѣхомъ, и съ этой поры онъ сталъ врагомъ Бирото. Однако, прощаясь съ нимъ, онъ еще разъ назвалъ его "шевалье". Начался, наконецъ, торжественный осмотръ передѣланной квартиры. Цезарь, жена его и Цезарина вышли изъ лавки, чтобы снова войти въ домъ черезъ парадный подъѣздъ съ улицы. Этотъ подъѣздъ былъ совершенно передѣланъ; обѣ половины двери имѣли украшенія изъ литого раскрашеннаго чугуна. Такія двери теперь часто встрѣчаются въ Парижѣ, но тогда онѣ были новинкой въ архитектурѣ. Въ сѣняхъ простота искусно сочеталась съ роскошью. Полъ былъ вымощенъ плитами изъ чернаго и бѣлаго мрамора, а стѣны были расписаны подъ мраморъ. Съ потолка спускалась люстра въ античномъ вкусѣ, съ четырьмя рожками. Въ глубинѣ сѣней возвышалась лѣстница изъ бѣлаго полированнаго камня; узкій красный коверъ на ней рельефно выдѣлялъ бѣлизну ступеней. Дверь въ комнаты была въ томъ же стилѣ, какъ и наружная, только съ украшеніями столярной работы.
-- Какая прелесть!-- воскликнула Цезарина.-- А между тѣмъ ничто не бросается въ глаза.
-- Красота, мадемуазель, зависитъ здѣсь отъ строгой симметріи, отъ полнаго соотвѣтствія между частями; кромѣ того, нѣтъ позолоты, и краски не ярки, не рѣжутъ глазъ.
Всѣ вошли въ просторную переднюю съ паркетнымъ поломъ, съ простой, но очень изящной мебелью. Далѣе шелъ залъ въ три окна на улицу; въ этой комнатѣ господствовали бѣлый и красный цвѣта; живопись на стѣнахъ отличалась нѣжными, мягкими тонами. Бѣлый мраморный каминъ съ колоннами имѣлъ украшенія, которыя вполнѣ соотвѣтствовали общему характеру зала. Все носило отпечатокъ изящества, вкуса; во всемъ убранствѣ, даже въ послѣднихъ мелочахъ, царствовала та дивная гармонія, которую умѣютъ соблюсти только одни артисты: буржуа она недоступна, хотя и производитъ на нихъ сильное впечатлѣніе. Люстра въ двадцать четыре свѣчи проливала яркій свѣтъ на красныя шелковыя драпри. Паркетъ былъ такъ хорошъ, что Цезарина не удержалась и принялась танцовать. Рядомъ съ заломъ былъ будуаръ, зеленый съ бѣлымъ; за нимъ слѣдовалъ кабинетъ Цезаря.