Буржуазія составляла главный элементъ на балу Бирото и выказывала въ полномъ блескѣ свою комическую глупость. Это были тѣ буржуа, которые мечтаютъ о почестяхъ, мечтаютъ играть роль въ общественной жизни, стремятся быть элегантными, одѣваютъ дѣтей уланами и гвардейцами, отправляются по воскресеньямъ на собственную дачу, покупаютъ "Victoires et Conquêtes", "Soldat laboureur", и тому подобныя сочиненія; тѣ буржуа, которые всему завидуютъ и въ то же время добры, услужливы, мягкосердечны, сострадательны: они готовы подписать солидный кушъ и для дѣтей генерала Фуа и для грековъ, о морскихъ разбояхъ, которыхъ они и не подозрѣваютъ, и для какого-нибудь учрежденія, переставшаго уже существовать... Они становятся жертвами обмана, благодаря своему доброму сердцу и подвергаются насмѣшкамъ общества, которое несравненно хуже ихъ въ нравственною отношеніи. Лучшими представителями такой буржуазіи явилист на балу Бирото москотильщики Матифа, поставщики "Царицы Розъ".
Г-жа Матифа, желая придать себѣ больше достоинства, ка дѣла для танцевъ тяжелое пунцовое платье, вышитое золотомъ; тюрбанъ на голову; этотъ туалетъ какъ нельзя болѣе гармонировалъ съ гордымъ выраженіемъ ея лица съ римскимъ профилемъ. Передъ ея величественной фигурой совершенно терялся самъ Матифа, низенькій и толстый, съ очками на носу, съ высоко поднятымъ воротникомъ рубашки. Онъ бывалъ безподобенъ на смотрахъ національной гвардіи, гдѣ за пятьдесятъ шаговъ уже бросалось въ глаза его кругленькое брюшко, украшенное цѣпочкой съ цѣлой связкой брелоковъ. Матифа обращалъ на себя вниманіе своимъ низкимъ теноромъ и умѣньемъ красно говорить. Никогда, напримѣръ, онъ не называлъ писателей просто по именамъ: Корнель, Расинъ, Вольтеръ, но выражался такъ: "Нашъ великій Корнель! Нашъ славный Расинъ! Вольтеръ! О, Вольтеръ имѣетъ больше остроумія, чѣмъ таланта, и все же геніальный человѣкъ!.." Матифа страстно любилъ театръ и обнаруживалъ нѣкоторую склонность къ легкому поведенію; говорили даже, что по примѣру иныхъ богачей-коммерсантовъ, онъ содержалъ любовницу. Онъ любилъ разсказывать анекдоты, подчасъ довольно скабрезные, и потому, едва онъ начиналъ свой разсказъ, жена зачастую прерывала его, крича во все горло: "Пузанчикъ (она всегда такъ называла его), смотри, не скажи чего-нибудь лишняго". Эта массивная владѣлица москотильныхъ товаровъ заставила мадемуазель де-Фонтснъ измѣнить своей аристократической выдержкѣ: надменная графиня улыбнулась, когда г-жа Матифа сказала мужу: "Не набрасывайся на мороженое, пузанчикъ, въ хорошемъ обществѣ это не принято". Насколько трудно объяснить разницу между высшимъ обществомъ и буржуазіей, настолько послѣдней трудно уничтожить эту разницу. Всѣ жены и дочери буржуа, присутствовавшія на балу Бирото, чувствовали, что ихъ стѣсняетъ нарядный туалетъ, и въ то же время простодушно выказывали радость, которую имъ доставлялъ балъ; видно было, что такое празднество -- диковинка для нихъ, вѣчно углубленныхъ въ свои мелкія заботы. Между тѣмъ три аристократки: мадемуазель де-Фонтенъ, г-жа Демаре и г-жа Габурденъ, были такими же, какъ всегда; онѣ не любовались великолѣпіемъ своего наряда, не заботились о томъ, какое впечатлѣніе производятъ на другихъ, всѣ подобныя заботы отлетѣли отъ нихъ, едва онѣ дома одѣлись и въ послѣдній разъ взглянули на себя въ зеркало. Лица ихъ не выражали ни восторга, ни удивленія; танцовали онѣ съ граціей и легкостью; ихъ непринужденныя позы напоминали античныя статуи. Остальныя гостьи носили на себѣ отпечатокъ трудовой жизни: ихъ движенія были тяжелы, не граціозны; онѣ вполнѣ отдавались веселью, не умѣли скрывать своего удивленія, любопытства, не умѣли говорить тѣмъ полушепотомъ, который придаетъ бальнымъ разговорамъ неизъяснимую прелесть; не имѣли онѣ и той спокойной осанки, которой отличаются люди, привыкшіе владѣть собой. Немудренно, что г-жа Рабурденъ, г-жа Демаре и мадемуазель де-Фонтенъ потѣшались въ душѣ надъ гостями парфюмера; на нихъ же всѣ смотрѣли съ завистью и благоговѣйнымъ изумленіемъ. Г-жа Рогенъ, Констанція и Цезарина являлись какъ бы соединительнымъ звеномъ между тремя аристократками и представительницами буржуазіи. Однако, всякое различіе между гостями исчезло въ разгарѣ бала, когда музыка, танцы, потоки яркаго свѣта привели всѣхъ въ упоеніе. Балъ становился уже шумнымъ, и мадемуазель де-Фонтенъ рѣшила уѣхать; но едва она сказала объ этомъ отцу Бирото, какъ его жена и дочь явились, чтобъ помѣшать отъѣзду всей аристократіи.
-- Однако, ваша квартира отдѣлана со вкусомъ, чего я никакъ не ожидала,-- сказала графиня парфюмеру.
Бирото былъ въ такомъ упоеніи отъ похвалъ, которыя сыпались на него въ этотъ вечеръ, что не понялъ смысла словъ графини; но Констанція покраснѣла и не нашлась, какъ отвѣтить.
-- Это національное празднество дѣлаетъ вамъ большую честь,-- сказалъ Камюзо Цезарю,
-- Я мало видѣлъ такихъ чудныхъ баловъ,-- замѣтилъ де-ЛяБильярдьеръ, которому ничего не стоило произнести ложь изъ вѣжливости. Бирото принималъ всѣ комплименты за голую истину.
-- Какая чудная обстановка и хорошій оркестръ! Часто будете вы давать балы?-- спрашивала его г-жа Лёба.
-- Какая у васъ прелестная квартира; вы, конечно, сами все выбирали?-- говорила г-жа Демаре.
Бирото взялъ на себя смѣлость солгать, увѣривъ ее, что онъ самъ всѣмъ распоряжался. Цезарина узнала въ этотъ вечеръ, насколько былъ деликатенъ Ансельмъ.
-- Еслибъ я слушалъ только голосъ сердца,-- шепнулъ онъ ей, выходя изъ-за стола,-- то я попросилъ бы васъ хоть на одну кадриль, но боюсь, что изъ-за моего счастья слишкомъ пострадаетъ ваше самолюбіе.