-- Безъ куска хлѣба, дядюшка?
-- Ну, конечно. Обсуди здраво свое положеніе: вѣдь тебѣ не выпутаться ни въ какомъ случаѣ, ты пропалъ! У меня пять тысячъ шестьсотъ франковъ дохода; изъ нихъ я могу удѣлить четыре тысячи тебѣ и Рагонамъ на житье. Вотъ все, что я могу сдѣлать. Зная хорошо Констанцію, я увѣренъ, что она сама будетъ работать и во всемъ себѣ отказывать, да и ты поступишь также, Цезарь.,
-- Но помилуйте, дядюшка, еще не все пропало.
-- Я не согласенъ съ тобой.
-- А я вамъ докажу, что я правъ.
-- Докажи. Ты мнѣ доставишь большую радость.
Бирото ушелъ отъ дяди, не сказавъ больше ни слова. Онъ приходилъ къ нему за утѣшеніемъ, думалъ вновь почерпнуть мужества, а получилъ второй ударъ. Конечно, этотъ ударъ не былъ, такъ силенъ, какъ первый, но зато онъ поразилъ не голову, а; сердце, въ сердцѣ же заключалась вся жизнь Цезаря. Онъ спустился съ нѣсколькихъ ступенекъ и вдругъ вернулся назадъ.
-- Господинъ Пильеро,-- сказалъ онъ холодно,-- я васъ прошу не выдавать моей тайны Констанціи, она еще ничего не знаетѣ. Передайте также Рагонамъ, чтобъ они не говорили ей о нашемъ несчастьѣ. Если я лишусь мира и спокойствія въ семьѣ, я не въ состояніи буду бороться съ ударами судьбы.
Пильеро кивнулъ головой въ знакъ согласія.
-- Ты на меня сердишься, Цезарь,-- сказалъ онъ,-- но впослѣдствіи убѣдишься, что я правъ и хорошо поступилъ.