Такъ прошло пять дней. За это время Брашонъ, Лурдоа, Грендо, Шаффару, всѣ кредиторы, которые не получили долга, совершенно перемѣнились по отношенію въ Цезарю, довѣріе ихъ исчезло. А разъ кредиторы начинаютъ опасаться, сомнѣваться, они уже готовы на самыя крайнія мѣры. Настроеніе кредиторовъ Цезаря измѣнялось постепенно. Сначала приторная вѣжливость уступила мѣсѣо нетерпѣнію: должнику постоянно напоминали о деньгахъ; затѣмъ послѣдовало разочарованіе, и, наконецъ, явилась твердая рѣшимость покончить съ дѣломъ, хотя бы дошло до вызова въ судъ. Первымъ изъ кредиторовъ забилъ тревогу Брашонъ, богачъ-обойщикъ, самолюбіе котораго Цезарь задѣлъ тѣмъ, что не пригласилъ его на балъ. Брашонъ требовалъ, чтобъ ему заплатили долгъ въ двадцать четыре часа или дали солидное обезпеченіе. Но какъ ни осаждали кредиторы Цезаря, все же выдавались промежутки, когда его никто не безпокоилъ. Вмѣсто того, чтобы рѣшиться, наконецъ, на какой-нибудь выходъ изъ тяжелаго положенія, Цезарь только и думалъ о томъ, чтобы скрыть все отъ жены, единственнаго друга, который могъ ему дать добрый совѣтъ. Онъ сообщилъ Целестину, что находится въ большомъ, хотя временномъ, денежномъ затрудненіи. Целестинъ съ любопытствомъ и удивленіемъ наблюдалъ за хозяиномъ; Цезарь сразу умалился въ его глазахъ. Такова участь всѣхъ людей, значеніе которыхъ основывается только на ихъ успѣхѣ: разъ ихъ постигнетъ несчастье, они теряютъ свое обаяніе. Цезарю на всѣ издержки по дому, на расплату по неотложнымъ векселямъ, взносъ домовладѣльцу и другіе расходы нужно было на первое время шестьдесятъ тысячъ франковъ: изъ нихъ половина нужна была къ тридцатому декабря, а остальныя тридцать тысячъ къ пятнадцатому января. Парфюмеръ располагалъ только суммой въ двадцать тысячъ; слѣдовательно, десяти тысячъ не хватало. Однако, Цезарь не считалъ свое положеніе безнадежнымъ, такъ какъ не заглядывалъ далеко въ будущее, а думалъ только о настоящёмъ. Пока еще слухи объ его затруднительномъ положеніи не распространились повсюду, онъ рѣшилъ обратиться за деньгами къ извѣстному банкиру Келлеру. Онъ слылъ филантропомъ и былъ извѣстенъ самой широкой благотворительностью; онъ старался оказывать услуги парижскому купечеству, чтобы всегда оставаться однимъ изъ депутатовъ Парижа въ Палатѣ, гдѣ онъ прославился, какъ, ораторъ. Келлеръ былъ либералъ, а Бирото -- роялистъ; но парфюмеръ находилъ, что разница въ убѣжденіяхъ будетъ лишнимъ доводомъ въ его пользу: онъ скорѣе получитъ кредитъ. Въ случаѣ, если бы кому-нибудь изъ кредиторовъ потребовалась гарантія, Цезарь разсчитывалъ на помощь Попино, въ преданности котораго онъ не сомнѣвался: онъ думалъ взять съ него тысячъ на тридцать векселей и, успокоивъ кредиторовъ, дождаться окончанія своето процесса. Парфюмеръ, отъ природы сообщительный, всегда дѣлился съ своей дорогой Констанціей всѣми своими мыслями и чувствами, прибѣгалъ въ ней за утѣшеніемъ, за совѣтомъ... Теперь онъ не могъ поговорить откровенно ни съ женой, ни съ дядей, ни съ первымъ приказчикомъ; это страшно тяготило его. Но великодушный мученикъ предпочиталъ одинъ нести страданія, нежели подвергнуть такимъ же мученіямъ и жену: онъ рѣшилъ разсказать ей все, когда гроза уже пройдетъ. Можетъ быть, у него не хватало духу открыть ей ужасную истину: онъ боялся жены, и этотъ страхъ придавалъ ему силы бороться съ несчастіемъ. Каждое утро онъ отправлялся къ ранней обѣднѣ въ церковь St.-Roch и молитвой облегчалъ свою душу.
-- Если, возвращаясь, домой, я не встрѣчу ни одного солдата,-- говорилъ онъ самъ себѣ, выходяизъ церкви,-- значитъ моя молитва услышана. Это будетъ знаменіе свыше.
Къ великой своей радости, онъ дѣйствительно не встрѣчалъ солдатъ. Однако, Цезарю было очень тяжело: онъ нуждался въ сочувствіи другого существа. Наперстницей своей онъ избралъ Цезарину, которая уже знала отчасти его тайну. Они обмѣнивались украдкой взглядами, которые выражали то отчаяніе, то надежду; на безмолвный вопросъ дочери слѣдовалъ такой же отвѣтъ отца; страданія Бирото находили откликъ въ сердцѣ Цезарины, Но въ присутствіи жены Бирото старался быть веселымъ. На вопросы Констанціи онъ отвѣчалъ, что все идетъ хорошо, что Попино (о которомъ онъ и думать пересталъ) имѣетъ успѣхъ; масла раскупаютъ; по векселямъ будетъ заплачено и опасаться въ будущемъ нечего. Но, когда жена засыпала на ихъ новой великолѣпной постели, Цезарь вставалъ и предавался горестнымъ размышленіямъ. Иногда къ нему прибѣгала Цезарина босикомъ, въ одной рубашкѣ, сверху которой была накинута шаль.
-- Я слышу, папаша, какъ вы плачете,-- говорила она, и сама заливалась слезами.
Бирото отправилъ письмо Франсуа Келлеру, гдѣ просилъ принять его для переговоровъ; въ ожиданіи отвѣта онъ впалъ въ какое-то оцѣпенѣніе. Чтобы разсѣять его, Цезарина отправилась съ нимъ гулять; тутъ только замѣтилъ онъ громадныя красныя афиши, попадавшіяся на каждомъ шагу: на нихъ выдѣлялись слова: "Haile Céphalique".
Между тѣмъ какъ магазинъ "Царица Розъ" доживалъ послѣдніе дни передъ катастрофой, торговый домъ А. Попино съ успѣхомъ начиналъ свое славное существованіе. По совѣту Годиссара и Фино, Ансельмъ въ три дня выпустилъ двѣ тысячи афишъ, которыя появились на всѣхъ болѣе видныхъ мѣстахъ Парижа. Эти афиши бросались всѣмъ въ глаза, и каждый читалъ краткую фразу Фино, гдѣ говорилось о невозможности выростить волосы или окрасить ихъ безъ вреда для здоровья; далѣе слѣдовала выписка изъ доклада Воклэна академіи наукъ. Всѣ парикмахеры и парфюмеры Парижа вывѣсили у себя на дверяхъ красивыя объявленія на веленевой бумагѣ, въ золотыхъ рамкахъ; въ заголовкѣ ихъ красовался снимокъ, въ уменьшенномъ видѣ, съ гравюры Геро и Яеандра, и надъ нимъ слѣдующій эпиграфъ: "Народы древности сохраняли свои волосы, употребляя "Huile Céphalique".
Бирото съ изумленіемъ остановился передъ витриной магазина "Серебряный Колоколъ" и смотрѣлъ на объявленія объ "Huile Céphalique".
-- Онъ придумалъ постоянныя рамки для афишъ, онѣ всегда будутъ цѣлы,-- произнесъ, наконецъ, Цезарь.
-- Развѣ ты, папаша, не видѣлъ такого объявленія у насъ въ магазинѣ?-- спросила Дезарина.
-- Нѣтъ,-- отвѣтилъ парфюмеръ.