-- Я разсмотрѣлъ ваши бумаги, г-нъ Бирото,-- сказалъ Келлеръ.-- Эта спекуляція сама по себѣ недурна... Но сколько вы заплатили сверхъ цѣны земель?
-- Сто сорокъ тысячъ франковъ.
-- Наличными деньгами?
-- Нѣтъ, векселями.
-- По нимъ уже уплачено?
-- Имъ скоро истекаетъ срокъ.
-- Но если вы уже заплатили лишнее за землю, принимая во вниманіе ея стоимость въ настоящее время, то какую же вы намъ представите гарантію? Свое доброе имя, довѣріе, которое вы внушаете, уваженіе, которымъ вы пользуетесь вездѣ?.. Но, къ сожалѣнію, дѣла не могутъ быть основаны на чувствахъ. Разсчитывать на вашу часть въ барышахъ немыслимо: ихъ надо ждать цѣлыхъ пять лѣтъ; лучше пустить капиталъ въ оборотъ въ банкѣ. Время дорого. Вамъ нуженъ кредитъ, чтобы заплатить по векселямъ. Такая сдѣлка для насъ неудобна.
Эти слова произвели на Бирото такое же дѣйствіе, какъ если бы палачъ заклеймилъ его желѣзомъ; онъ почти лишился сознанія.
-- Жаль,-- сказалъ Адольфъ,-- мой братъ принимаетъ въ васъ большое участіе... Обсудимъ вмѣстѣ ваше положеніе,-- предложилъ онъ парфюмеру, бросивъ на него взглядъ куртизанки, нуждающейся въ деньгахъ. Въ дѣйствительности, банкиръ вздумалъ позабавиться, подобно кошкѣ, играющей съ мышью, вздумалъ вывѣдать мысли бѣднаго Цезаря. Онъ умѣлъ выпытывать все, что ему было нужно, не хуже слѣдователя, доводящаго преступника до признанія. Бирото разсказалъ ему о всѣхъ своихъ торговыхъ предпріятіяхъ, о всѣхъ дѣлахъ и упомянулъ о процессѣ, начатомъ отъ его имени Дервилемъ. Видя, что Келлеръ внимательно его слушаетъ и киваетъ изрѣдка головой, Бирото думалъ: "Онъ принимаетъ во мнѣ участіе, онъ не откажетъ мнѣ въ кредитѣ!" Между тѣмъ Адольфъ Келлеръ въ душѣ смѣялся надъ Бирото, какъ смѣялся раньше самъ парфюмеръ надъ Молине. Цезарь, какъ многіе люди, которыхъ несчастье заставляетъ терять голову, высказался вполнѣ откровенно и выложилъ, наконецъ, свою послѣднюю ставку: упомянулъ о новомъ торговомъ домѣ Попино и предложилъ, какъ гарантію, "Huile Céphalique". Такимъ образомъ Бирото, увлеченный ложной надеждой, не скрылъ отъ Келлера ничего, и тотъ вполнѣ уяснилъ себѣ положеніе парфюмера, понялъ, что онъ наканунѣ банкротства. Адольфа несказанно обрадовало, что такой человѣкъ, какъ Бирото, помощникъ мэра, должностное лицо, роялистъ, недавно получившій орденъ, окажется банкротомъ. Выручать его не входило въ разсчеты банкира, и вотъ онъ заявилъ Бирото, что не можетъ ни открыть ему кредита, ни замолвить слова въ его пользу своему брату Франсуа, великому оратору и политику. Онъ прибавилъ, что если даже Франсуа вздумаетъ быть великодушнымъ и помочь одному изъ своихъ политическихъ враговъ, то онъ, Адольфъ, воспротивится этому; онъ не допуститъ брата быть обманутымъ, не дастъ ему протянуть руку помощи старинному противнику Наполеона, раненому при St.-Roch. Бирото, до-нельзя раздраженный, хотѣлъ упрекнуть банкира въ алчности и жестокости, осудить за ложную филантропію; но горе такъ сразило его, что онъ едва пробормоталъ нѣсколько словъ насчетъ займа во Французскомъ банкѣ, гдѣ братья Келлеръ сами имѣли кредитъ.
-- Но,-- сказалъ Адольфъ Келлеръ,-- банкъ никогда не откроетъ кредита тому, кому отказалъ простой банкиръ.