-- Г-нъ де-Люстракъ,-- продолжала она,-- эгоистиченъ, какъ король, но любезенъ и не лишенъ претензій, не взирая на свой парикъ, черный, какъ смоль.
-- Онъ и бакенбарды краситъ.
-- И каждый вечеръ успѣваетъ побывать въ десяти гостиныхъ... Порхаетъ, какъ мотылекъ.
-- Онъ даетъ прекрасные обѣды, концерты и оказываетъ покровительство молодыми пѣвицамъ, изъ новенькихъ...
-- Онъ вѣчно возится и принимаетъ эту возню за веселье.
-- Да, но опрометью бѣжитъ прочь, какъ только впереди завидитъ признаки горя. Вы въ траурѣ, онъ васъ избѣгаетъ. Вы разрѣшились отъ бремени, онъ до тѣхъ поръ не зайдетъ справиться о вашемъ здоровьѣ, пока не узнаетъ, что вы ужь встали и принимаете гостей. У него свѣтская откровенность поступковъ и такой безстрашный эгоизмъ, что просто удивительно.
-- А развѣ быть самимъ собою не есть въ своемъ родѣ храбрость?-- спросилъ я.
Мы обмѣнялись еще нѣсколькими замѣчаніями, послѣ чего она сказала:
-- Ну, вотъ, этотъ самый старичекъ, этотъ присяжный дамскій кавалеръ, котораго мы прозвали Живъ-живъ-Курилка, сдѣлался предметомъ моего особаго вниманія.
-- Еще бы! Есть чему удивляться, если человѣкъ собственными средствами умѣетъ устраивать себѣ такую фигуру, да еще пользуется успѣхами!