"Двое каторжниковъ, скованныхъ одною цѣпью, могутъ не скучать, они помышляютъ и сговариваются о побѣгѣ; а у насъ съ мужемъ нѣтъ никакого предмета для разговора, мы ужь обо всемъ переговорили. Дошло до того, что недавно онъ затѣялъ бесѣду о политикѣ. Теперь и политика его не интересуетъ, такъ какъ, на мое несчастье, Наполеонъ скончался на островѣ св. Елены, какъ вамъ извѣстно".
"Г-нъ де-Фиштаминель терпѣть не можетъ чтенія. Если онъ увидитъ, что я читаю, то десять разъ въ теченіе получаса спрашиваетъ:
"-- Нина, моя красотка, скоро ли ты кончишь?
"Я пробовала уговаривать этого невиннаго тирана всякій день кататься верхомъ, подкрѣпляя свои доводы тѣмъ соображеніемъ, что это для него здорово, что очень важно для сорокалѣтняго мужчины. На это онъ мнѣ отвѣчалъ, что и безъ того провелъ на конѣ двѣнадцать лѣтъ своей жизни, и теперь ощущаетъ потребность отдохнуть.
"Мой мужъ, милая маменька, такой человѣкъ, который васъ поглощаетъ: онъ тянетъ жизненные соки изъ своего сосѣда, его скука прожорлива; онъ любитъ, чтобы гости его забавляли; и вотъ, прошло всего пять лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ мы женаты, и у насъ рѣшительно никто больше не бываетъ; то есть бываютъ только мужчины, очевидно, пріѣзжающіе съ намѣреніями, противными его чести; они тщетно стараются его позабавить, чтобы получить право надоѣдать его женѣ.
"Когда я ухожу въ другую комнату, милая маменька, г-нъ де-Фиштаминель каждый часъ разъ по пяти или по шести растворяетъ дверь, подбѣгаетъ ко мнѣ съ растеряннымъ видомъ и спрашиваетъ:
"-- Ну, что же ты тутъ дѣлаешь, моя красотка (это словечко временъ Имперіи)?
"Не замѣчая того, что онъ повторяетъ все одинъ и тотъ же вопросъ; а для меня этотъ вопросъ то же, что былъ кувшинъ воды, который палачъ каждыя пять минутъ насильно вливалъ въ горло осужденному, когда существовала пытка водой.
"И еще одно мученье! Мы не можемъ гулять какъ слѣдуетъ. Нельзя же просто шагать безъ разговора, безъ цѣли. Мой мужъ гуляетъ со мной именно ради прогулки, какъ будто онъ одинъ. Отъ этого только устаешь, а удовольствія никакого".
"Съ минуты нашего вставанья до завтрака время занято моимъ туалетомъ, заботами по хозяйству, и эту часть дня я еще могу переносить; но отъ завтрака до обѣда, это все равно, что пахать песчаную отмель или перейти черезъ пустыню. Бездѣлье моего мужа не даетъ мнѣ ни минуты отдыха; его безполезность подавляетъ меня, отъ его ничегонедѣланія я вся разбита. Его глаза, всякую минуту на меня устремленные, заставляютъ меня сидѣть потупившись. А какое однообразіе вопросовъ! "Который часъ? Что ты тамъ дѣлаешь, моя красотка? О чемъ задумалась? Что ты намѣрена дѣлать? Куда мы сегодня поѣдемъ? Что новенькаго? Ай, какая погода! Мнѣ нездоровится" и т. д., и т. д.; всѣ эти варіаціи одного и того же знака вопросительнаго, составляющаго весь его репертуаръ, сведутъ меня съ ума когда-нибудь.