Иные, болѣе серьезнаго пошиба, зовутъ жену: душенька, матушка, дитятко, хозяйка, моя старуха (въ тѣхъ случаяхъ, когда жена особенно молода).
Нѣкоторые мужья даютъ женамъ клички сомнительной благопристойности, какъ-то: моська, ниниша, дѣвчонка.
Мы сами слышали, какъ одинъ изъ нашихъ политическихъ дѣятелей, замѣчательный своимъ безобразіемъ, кликалъ свою жену мумуша!
Эта несчастная женщина говорила другой дамѣ, сидѣвшей съ нею рядомъ:
-- Лучше бы онъ далъ мнѣ пощечину!
-- Бѣдненькая женщина, вотъ несчастная-то!-- сказала мнѣ ея сосѣдка, какъ только мумуша уѣхала.-- Когда она съ мужемъ бываетъ въ обществѣ, она постоянно, какъ на иголкахъ, и старается быть отъ него подальше. Одинъ разъ онъ подошелъ, взялъ ее за шею и сказалъ: "Ну, пойдемъ, толстуха!"
Утверждаютъ, будто причиной одного очень знаменитаго отравленія мужа женой, посредствомъ мышьяка, были его безпрерывныя нескромности, отъ которыхъ женѣ приходилось терпѣть въ обществѣ. Этотъ мужъ позволялъ себѣ то публично похлопывать по плечамъ эту женщину, закрѣпленную за нимъ законнымъ путемъ, то влѣплялъ ей звонкій поцѣлуй, то оскорблялъ ее во все услышаніе нѣжностями, приправленными тѣмъ грубымъ самодовольствомъ, какое свойственно нѣкоторымъ дикарямъ, живущимъ глуши французскихъ деревень, нравы которыхъ еще мало кому извѣстны, не взирая на старанія романистовъ натуральной школы.
Говорятъ, что, благодаря такому явно возмутительному положенію подсудимой, правильно понятому присяжными (умными людьми), ей вынесли сравнительно легкій приговоръ, еще смягченный обстоятельствами, уменьшающими ея вину.
Присяжные разсуждали такимъ образомъ:
-- Наказывать смертью подобныя преступленія между супругами слишкомъ жестоко, а женщинѣ можно и подавно простить когда она натерпѣлась такихъ оскорбленій!..