Одинъ изъ марсельскихъ уроженцевъ, поэтъ (не помню, былъ ли это Мери или Бартелеми), признавался, что когда настаетъ часъ его обѣда и его наилучшій другъ неаккуратно приходитъ во-время, то первыя пять минутъ онъ его ждетъ терпѣливо; на десятой минутѣ чувствуетъ поползновеніе пустить ему салфеткой въ лицо, на двѣнадцатой желаетъ ему всякихъ бѣдствій, а черезъ четверть часа готовъ пронзить его кинжаломъ, нанося ударъ за ударомъ.
Всѣ ожидающія женщины похожи на марсельскаго поэта, если позволительно приравнять вульгарныя терзанія голода къ дивной Пѣсни Пѣсней католической супруги, чающей перваго взгляда мужа, съ которымъ три мѣсяца была въ разлукѣ. Пусть всѣ, любящіе другъ друга и свидѣвшіеся послѣ долгаго, тысячу разъ проклинаемаго отсутствія, припомнятъ дѣйствіе перваго взгляда: онъ бываетъ до того краснорѣчивъ, что если приходится встрѣтиться при постороннихъ, невольно опускаютъ глаза!.. Они обоюдно боятся другъ друга, такое пламя горитъ въ этихъ глазахъ. Эта поэма, въ которой каждый мужчина достигаетъ Гомеровскаго величія, являясь божествомъ въ глазахъ любящей его женщины, кажется тѣмъ значительнѣе для женщины набожной, худощавой и угреватой, что у ней онъ одинъ на свѣтѣ, не то что у госпожи де-Фиштаминель, которая имѣетъ предосторожность запасаться такой поэмой въ нѣсколькихъ экземплярахъ.
Стало быть, вы не удивитесь тому, что Каролина пропустила всѣ церковныя службы и не притрогивалась къ завтраку. Жажда видѣть Адольфа, надежда его дождаться совсѣмъ лишали ее аппетита. Она ни разу не подумала о Богѣ, ни во время утреннихъ богослуженій, ни въ вечерню. Ей и сидѣть было неловко, и на ногахъ она не могла держаться. Жюстина посовѣтовала ей лечь. Обезсиленная Каролина выпила чашку бульона и дала себя уложить въ шестомъ часу вечера, но приказала, чтобы къ десяти часамъ былъ готовъ изысканный маленькій ужинъ.
-- Вѣроятно, я буду ужинать съ бариномъ,-- сказала она.
Эта фраза завершила бурныя и пламенныя рѣчи, которыя она произносила про себя: она дошла до кинжаловъ марсельскаго поэта и произнесла эти слова угрожающимъ тономъ.
Въ три часа пополудни Каролина спала крѣпчайшимъ сномъ, а въ это время и пріѣхалъ Адольфъ. Она не слыхала ни грохота кареты, ни топота лошадей, ни бубенчиковъ, ни отпираемой двери!..
Адольфъ не велѣлъ будить барыню и легъ въ комнатѣ для гостей. Поутру, когда Каролина узнала о возвращеніи Адольфа, двѣ слезы выкатились изъ ея глазъ; она устремилась въ комнату для гостей безъ всякихъ туалетныхъ околичностей; на порогѣ отвратительный лакей сказалъ ей, что баринъ проѣхалъ двѣсти миль, двѣ ночи не спалъ и просилъ, чтобы его не безпокоили: онъ ужасно утомился.
Благочестивая Каролина рванула дверь настежь, но не могла добудиться единственнаго супруга, ниспосланнаго ей небесами; потомъ одѣлась и побѣжала въ церковь служить благодарственный молебенъ.
Такъ какъ въ теченіе трехъ послѣдующихъ дней барыня была въ прескверномъ расположеніи духа, Жюстина по поводу одного очень несправедливаго съ ея стороны выговора замѣтила съ тонкостью довѣренной служанки:
-- Однако жь, сударыня, баринъ вѣдь воротился!