Въ свѣтѣ умѣютъ закутывать всякую правду, даже самую милую. Словомъ, пускаютъ въ ходъ арію "La Calumnia", и распѣваютъ ее ничуть не хуже, чѣмъ самъ донъ-Базиліо {Намекъ на эпизодъ изъ оперы Россини "Севильскій цирюльникъ". Прим. перев. }.
Рѣшено и подписано, что Каролина не смѣетъ прогнать свою горничную.
И свѣтъ съ чрезвычайнымъ упорствомъ старается проникнуть въ тайну этого обстоятельства. Госпожа де-Фиштаминель поднимаетъ на смѣхъ Адольфа; Адольфъ бѣсится, приходитъ домой сердитый, дѣлаетъ сцену Каролинѣ и прогоняетъ Жюстину.
Это такъ разстраиваетъ Жюстину, что она захворала и слегла въ постель. Каролина говоритъ мужу, что нельзя же гнать на улицу женщину въ такомъ болѣзненномъ состояніи, тѣмъ болѣе, что Жюстина къ нимъ такъ привязана и живетъ въ домѣ съ тѣхъ поръ, какъ они женились.
-- Ну, хорошо,-- говоритъ Адольфъ,-- только, когда она поправится, пускай уходитъ!
Каролина успокоилась насчетъ Адольфа, а Жюстина такъ безсовѣстно ее грабитъ, что это ей надоѣло, и она сама хочетъ отъ нея отдѣлаться. И вотъ, для заживленія этой живой раны, она употребляетъ самое сильное средство, рѣшаясь сдаться на капитуляцію и для этого пройти чрезъ другую мелкую невзгоду такого рода:
Признанія.
Одинъ разъ, съ самаго утра, Адольфъ замѣчаетъ, что съ нимъ что-то чрезмѣрпо ласковы. Блаженствующій мужъ мысленно обдумываетъ, какая бы могла быть тому причина, и слышитъ вкрадчивый голосъ Каролины:
-- Адольфъ!
-- Что такое?-- отвѣчаетъ онъ, испугавшись той внутренней дрожи, которую обличаетъ ея голосъ.