Каролина припоминаетъ аферу, предпринятую Адольфомъ (см. " І езуитство женщинъ ") съ цѣлью удвоить свои доходы, она начинаетъ дрожать. Синдикъ везбудилъ ея любопытство.
-- Садитесь, вотъ тутъ. На такомъ разстояніи я буду вести себя благоразумнѣе, но все-таки могу на васъ смотрѣть...
И онъ въ подробности разсказываетъ промышленную комбинацію, изобрѣтенную банкиромъ дю-Тилье, но то и дѣло самъ себя прерываетъ, въ такомъ родѣ:
-- Ой, какая хорошенькая ножка, крохотная, узенькая... Такой ножки ни у кого нѣтъ, кромѣ васъ, сударыня... Ну, такъ дю-Тилье вошелъ въ сдѣлку... А какое ушко!.. Да вы знаете ли, что у васъ восхитительное ушко?.. И дю-Тилье разсчелъ вѣрно, потому что дѣло ужь поступило въ окружный судъ... Я люблю маленькія ушки... Позвольте снять гипсовый отпечатокъ съ вашего ушка, и я сдѣлаю все, что вамъ угодно. Дю-Тилье воспользовался этимъ, чтобы заставить этого болвана, вашего мужа, все претерпѣть... Ахъ, какая хорошенькая матерія! Вы одѣваетесь божественно...
-- А, что же было дальше?..
-- И самъ не знаю, что говорю, поневолѣ потеряешь голову, глядя на такую рафаэлевскую головку, какъ ваша!
На двадцать седьмомъ восхваленіи Каролина находитъ, что синдикъ человѣкъ неглупый; она съ своей стороны дѣлаетъ ему комплиментъ на этотъ счетъ и уходитъ, такъ и не узнавъ сущности предпріятія, на которое ея мужъ ухлопалъ въ то время до трехсотъ тысячъ франковъ.
Эта мелкая невзгода подвергается безчисленному множеству варіантовъ.
Наприм ѣ ръ. Адольфъ отличается храбростью и щепетильностью: онъ съ женой гуляетъ въ Елисейскихъ Поляхъ, тамъ множество народу и въ толпѣ, между прочимъ, нѣсколько молодыхъ людей позволяютъ себѣ неприличныя шутки во вкусѣ Панурга. Каролина притворяется, что не слышитъ ихъ, изъ опасенія, какъ бы мужъ не нарвался на поединокъ.
Другой прим ѣ ръ. Ребенокъ, изъ разряда бѣдовыхъ при гостяхъ говоритъ матери: