-- Однако жь, Каролина...
-- Отпускать меня одну въ манежъ,-- продолжаетъ она, не слушая его,-- хороша причина! Точно я не могу туда ѣздить съ госпожой де-Фиштаминель! Она же учится ѣздить верхомъ, а господинъ де-Фиштаминель и не думаетъ ее сопровождать.
-- Однако жь... Каролина.
-- Я въ восторгѣ отъ вашей внимательности, но нахожу, что вы ужь слишкомъ далеко простираете вашу заботливость обо мнѣ. А вотъ, г-нъ де-Фиштаминель больше довѣряетъ своей жонѣ, чѣмъ вы мнѣ довѣряете! Онъ ея не провожаетъ въ манежъ. Можетъ быть, его довѣрчивость и есть причина, почему вы не желаете, чтобы я ѣздила въ манежъ, такъ какъ тамъ я могла бы видѣть ваши шашни съ этой гоепожей!
Адольфъ пытается скрыть скуку, обуревающую его при этомъ стремительномъ потокѣ словъ, который начался на полдорогѣ отъ его квартиры и не нашелъ на своемъ пути моря, куда бы могъ излиться. Придя въ свою комнату, Каролина продолжаетъ:
-- Теперь ты видишь, что если бы мнѣ для поправленія здоровья достаточно было однихъ доводовъ, если бы отъ нихъ у меня пропала охота къ упражненію, на которое сама природа меня наталкиваетъ, у меня не было бы недостатка въ доводахъ, я ихъ сама наизусть знаю, и сама до нихъ додумалась, прежде чѣмъ заговорить съ тобой объ этомъ.
Вотъ это, милостивыя государыни, можетъ поистинѣ назваться прологомъ къ супружеской драмѣ, потому что все это говорится энергично, подтверждается жестами, украшено молніеносными взглядами и иными виньетками, какими вы имѣете обыкновеніе уснащать свои образцовыя произведенія.
Каролина знаетъ, что посѣяла въ сердцѣ Адольфа опасенія насчетъ неотступности своихъ требованій, и съ этого часа чувствуетъ, что ея ненависть къ своему правительству проснулась съ удвоенной силой. Она дуется, притомъ въ такой неистовой формѣ, что Адольфъ поневолѣ замѣчаетъ это обстоятельство, дабы не нажить худшихъ бѣдствій; ибо прошу васъ не забывать этого, для двухъ существъ, соединенныхъ брачными узами въ мэріи, или хотя бы только въ Гретна-Гринѣ, все кончено съ той минуты, какъ одинъ изъ нихъ не замѣчаетъ, что другой дуется.
Аксіома.
Дутье, вогнанное внутрь и не нашедшее себѣ исхода, есть смертельная отрава.