Далѣе она жалуется, что не можетъ купить себѣ рояля, вмѣсто того, чтобы брать его на прокатъ; не можетъ слѣдить за модой. (Иныя женщины пользуются всѣми новостями, но какой цѣной это покупается?.. Она скорѣе бросится въ окно, чѣмъ подражать имъ, потому что она васъ любитъ!.. При этомъ она проливаетъ слезы. Нѣтъ, она рѣшительно не въ силахъ понять такихъ женщинъ!). Еще она жалуется, что никогда ей не доведется прокатиться по Елисейскимъ Полямъ въ собственной коляскѣ, развалившись на пружинныхъ подушкахъ, какъ госпожа де-Фонтаминель. (Вотъ женщина, которая понимаетъ жизнь какъ слѣдуетъ! И мужъ у нея чудесный, благовоспитанный, послушный и такой счастливый!.. Его жена готова за него и въ огонь, и въ воду!)...
И вотъ, наконецъ, вдоволь наслушавшись такихъ супружескихъ сценъ, вы побиты самыми логическими разсужденіями (покойный адвокатъ Трипье, и даже покойный Мерлинъ {Мерлинъ -- чародѣй, дѣйствующее лицо многихъ рыцарскихъ романовъ. Прим. перев.}) сущіе ребята по сравненію съ нею, что довольно ясно изъ предыдущаго разсказа о "Невзгодѣ"), вы побиты самыми нѣжными ласками, самыми неудержимыми слезами и даже вашими собственными изреченіями, ибо въ такихъ случаяхъ женщина притаилась въ листвѣ своей домашней обстановки, какъ настоящій ягуаръ: она какъ будто и не слушаетъ васъ, но попробуйте выпустить лишнее слово, сдѣлать одно движеніе, выразить желаніе, она все подхватываетъ на лету, сооружается тѣмъ, что у васъ вырвалось нечаянно, оттачиваетъ это оружіе и сотни разъ кряду направляетъ его противъ васъ... Вы побиты также и милыми ужимками въ такомъ родѣ: "Если ты это сдѣлаешь, я сдѣлаю вотъ что". Тутъ онѣ становятся отъявленными торговками, хуже жидовъ, хуже грековъ (изъ тѣхъ, что продаютъ благовонныя вещества и дѣвочекъ), хуже арабовъ (торгующихъ мальчиками и лошадьми), хуже швейцарцевъ, хуже гражданъ города Женевы, хуже банкировъ и, что всего хуже, торгуются пуще генуэзцевъ!
Словомъ, будучи побиты на всѣ лады, вы рѣшаетесь вступить въ нѣкое коммерческое предпріятіе и рискнуть для этого частью своего капитала. И вотъ, однажды вечеромъ, въ сумерки, сидя рядомъ съ женой, или поутру, въ минуту пробужденія, когда Каролина еще не совсѣмъ очнулась и лежитъ румяная въ своемъ бѣлоснѣжномъ ночномъ туалетѣ, съ смѣющимся лицомъ, обрамленнымъ кружевами, вы говорите ей: "Ты хотѣла того-то, мечтала о томъ-то, говорила мнѣ то-то", ну, словомъ, вы перечисляете сразу длинный рядъ ея фантазій, посредствомъ которыхъ она не разъ терзала ваше сердце, потому что ужасно сознавать, что не можешь исполнить желанія любимой женщины, и въ концѣ концовъ вы заявляете слѣдующее:
-- Ну, моя милая, мнѣ представляется случай такъ выгодно помѣстить сто тысячъ франковъ, что они дадутъ мнѣ впятеро больше, и я рѣшаюсь пуститься въ это дѣло.
Она просыпается, садится въ постели и начинаетъ васъ цѣловать, но какъ цѣловать!..
-- Какой ты милый!-- говоритъ она на первый разъ.
Послѣдняго раза мы приводить не будемъ, такъ какъ это нѣчто нечленораздѣльное, безконечное и неопредѣленное.
-- Теперь,-- говоритъ она,-- объясни же мнѣ, какое это будетъ дѣло.
И вотъ, вы стараетесь объяснить дѣло. Сначала женщины никакого дѣла не могутъ взять въ толкъ, не хотятъ показать что понимаютъ, но въ сущности, понимаютъ; какъ, почему, какимъ образомъ? Должно быть по своему, со временемъ, когда имъ вздумается; ваша безцѣнная Каролина, въ восхищеніи, утверждаетъ, что напрасно вы такъ серьезно приняли къ сердцу ея желанія, ея жалобы, ея мечты о туалетахъ. Она испугалась этого "дѣла", боится заправилъ, опасается акцій, а главное трепещетъ за судьбу капитала, такъ какъ еще неизвѣстно, какой будетъ дивидендъ...
Аксіома.