Наконецъ, вы сообщаете Каролинѣ о роковомъ исходѣ предпріятія; она сначала утѣшаетъ васъ.
Но вы произносите слѣдующія неосторожныя слова:
-- Сто тысячъ франковъ пропало! Теперь нужно будетъ соблюдать строжайшую экономію.
Вотъ тутъ-то и проявляется вся сила женскаго іезуитства. Стоило вамъ произнести слово "экономія", какъ она вспыхиваетъ, точно порохъ.
-- Ага, вотъ что значитъ пускаться въ аферы! Зачѣмъ же ты, такой осторожный, ухнулъ сто тысячъ франковъ въ одно предпріятіе? Я была противъ этого, помнишь? Но ты меня не слушалъ!..
И ссора разгорается на эту тему.
-- Вы никуда негодный человѣкъ, пустой, неспособный, однѣ женщины видятъ вещи въ ихъ настоящемъ свѣтѣ. Вы рисковали насущнымъ хлѣбомъ своихъ дѣтей, она васъ отговаривала. Нѣтъ, вы не можете сказать, что хлопотали ради нея. Ей, слава Богу, не въ чемъ себя упрекнуть. И она по сту разъ въ мѣсяцъ поминаетъ объ этой неудачѣ. Если бы мой благовѣрный не кидался въ рискованныя предпріятія, у меня было бы и то, и это. Въ другой разъ, если захочешь пускаться въ аферы, будешь меня слушаться! Адольфъ обвиняется въ томъ, что очертя голову бросилъ за окошко сто тысячъ франковъ, такъ, неизвѣстно для чего, безъ цѣли, по глупости, потому что не посовѣтовался съ женой. Каролина уговариваетъ знакомыхъ барышень не выходить замужъ. Она жалуется на бездарность мужчинъ, проматывающихъ состояніе своихъ женъ; Каролина мстительна, глупа, она злючка! Пожалѣйте Адольфа! Пожалѣйте самихъ себя, о, мужья! А вы, холостяки, радуйтесь!
Воспоминанія и сожалѣнія.
Послѣ нѣсколькихъ лѣтъ супружества ваша любовь такъ притупилась, что Каролина иногда пытается, по вечерамъ, подбодрить васъ маленькими шпильками. У васъ развилось какое-то спокойствіе, невозмутимость, которыя возбуждаютъ нетерпѣніе во всѣх законныхъ женахъ. Женщины находятъ въ такомъ спокойсти; нѣкотораго рода дерзость: лѣнивое благополучіе онѣ принимаютъ за фатовство, за самодовольство, потому что не допускаютъ мысли о равнодушіи къ своимъ безцѣннымъ качествамъ, и если показываетъ, что вѣришь на слово ихъ добродѣтели, онѣ бѣсятся.
Въ такихъ обстоятельствахъ, составляющихъ самую сущность брака, и которыя каждый мужъ и каждая жена должны принять во вниманіе, ни одинъ мужъ не отважится сказать, что ему надоѣлъ пирогъ, вѣчно съ одной и той же начинкой; а между тѣмъ дѣйствительно его аппетитъ нуждается въ приправахъ туалета, въ возбудительномъ дѣйствіи разлуки, или предполагаемаго соперничества.