-- Съ нѣкотораго времени Адольфъ сталъ очарователенъ. Не знаю, чѣмъ я заслужила столько любезностей, но онъ положительно балуетъ меня. И все это дѣлается съ той деликатностью, которую мы, женщины, такъ умѣемъ цѣнить!.. Въ понедѣльникъ онъ меня водилъ обѣдать въ "Rocher de Cancale", а потомъ сталъ увѣрять, что у Бери кухня ничуть не хуже, чѣмъ у Бореля, и въ доказательство повелъ меня обѣдать къ Бери; а за десертомъ поднесъ мнѣ билетъ на мѣсто въ ложѣ, въ Оперу. Давали Вильгельма Телля, а вы знаете, что, это моя страсть.
-- Какая вы счастливица!-- отвѣчаетъ г-жа Дешаръ сухимъ тономъ и съ очевидной завистью.
-- Мнѣ кажется, что когда женщина хорошо исполняетъ свои обязанности, она заслуживаетъ такого счастья...
Когда замужняя женщина способна произнести такую ужасную фразу, ясно, что она исполняетъ свои обязанности съ тѣмъ же разсчетомъ, какъ школьники заучиваютъ урокъ, т. е. чтобы получить награду. Въ гимназіи изъ-за того хлопочутъ, чтобы скорѣе отпустили домой; въ супружествѣ -- надѣются получить шаль или брошку; стало быть, о любви и рѣчи нѣтъ!
-- Что до меня, моя милая,-- говоритъ г-жа Дешаръ, уязвленная словами Каролины,-- я стала гораздо благоразумнѣе. Дешаръ дѣлалъ для меня такія же глупости {Вранье, основанное на трехъ смертныхъ грѣхахъ (ложь, гордость и зависть), какое позволяютъ себѣ ханжи; ибо госпожа Дежаръ необычайно богомольна и не пропускаетъ ни одной службы въ церкви св. Рока, съ тѣхъ поръ какъ производила тамъ сборъ на бѣдныхъ вм ѣ ст ѣ съ королевой. Примѣч. автора.}, но я положила этому предѣлъ. Послушайте, душенька, вѣдь у насъ двое дѣтей, и, признаюсь, сотня или двѣ сотни франковъ для меня составляютъ большой разсчетъ, принимая во вниманіе семью.
-- Э, что за бѣда,-- говоритъ госпожа де-Фиштаминель,-- все же лучше, чтобы наши мужья кутили по ресторанамъ съ нами, нежели съ....
-- Дешаръ!... восклицаетъ госпожа Дешаръ, внезапно поднимаясь съ мѣста и раскланиваясь съ хозяйкой.
И такимъ образомъ г-нъ Дешаръ (находящійся у жены подъ башмакомъ) не слышитъ конца этой фразы, изъ котораго могъ бы узнать, что возможно проѣдать свое добро съ неприличными женщинами.
Каролина, удовлетворенная во всѣхъ статьяхъ своего тщеславія, кидается тогда очертя голову въ радости, доставляемыя гордостью и обжорствомъ,-- двумя восхитительными смертными грѣхами, Адольфъ полегоньку забираетъ власть надъ женой; но, увы (и это замѣчаніе стоитъ цѣлой проповѣди!), грѣхъ, какъ и наслажденіе, въ себѣ самомъ заключаетъ начало, толкающее его впередъ, подобно деспотическому властителю. Порокъ не терпитъ, ни малѣйшаго противорѣчія, и сколько бы ему не расточали самой изысканной лести, распаляется гнѣвомъ изъ-за самой легкой задержки. Человѣкъ не иначе можетъ съ нимъ ужиться, какъ постоянно стремясь впередъ по избранному пути... и такъ до конца!
Аксіома.