-- Значитъ, ты ничего не слушаешь!-- восклицаетъ Адольфъ, полагая, что посредствомъ длиннаго разсказа ему удастся усыпить подозрѣнія Каролины.
-- Нѣтъ, я слишкомъ долго слушала. Вотъ уже цѣлый часъ, какъ ты врешь... точно какой-нибудь лавочникъ!
-- Ну, я больше ничего не стану говорить.
-- Да и довольно, я узнала все, что хотѣла знать. Ты говоришь, что повидался со стряпчими, нотаріусами, банкирами, а самъ ни одного изъ нихъ не видѣлъ! Если я поѣду завтра съ визитомъ къ г-жѣ де-Фиштаминель, знаешь, что она мнѣ скажетъ?
Тутъ Каролина пристально смотритъ на Адольфа; но онъ представляется до того невозмутимымъ, что она закидываетъ удочку, въ надеждѣ изловить какое-нибудь указаніе.
-- Ну, вотъ она и скажетъ мнѣ, что имѣла удовольствіе тебя видѣть!..
-- Боже мой, какія мы несчастныя! Мы никогда не знаемъ, что вы дѣлаете... Мы прикованы къ домашнему очагу, занимаемся домашнимъ хозяйствомъ, а вы въ это время обдѣлываете свои дѣла... Хороши дѣла!.. Если на то пошло, я бы могла тебѣ разсказать про свои дѣла получше твоего! Ахъ, вотъ какимъ хорошимъ дѣламъ вы насъ учите!.. А еще говорятъ, что женщины безнравственны... Кто же ихъ развращаетъ, скажите пожалуйста?..
Тутъ Адольфъ устремляетъ на жену пристальный взоръ, думая этимъ способомъ остановить потокъ ея краснорѣчія. Но вмѣсто того, онъ подѣйствовалъ на Каролину на подобіе удара хлыстомъ по спинѣ лошади: она понеслась впередъ съ неудержимой стремительностью россиніевскаго финала.
-- Однако, это очень удобная выдумка! Засадить жену въ деревнѣ, а самому проводить время въ Парижѣ по своему вкусу! Такъ вотъ причина вашего пристрастія къ загороднымъ вилламъ! А я-то, глупая, такъ и повѣрила ему на слово!.. Впрочемъ, вы правы, сударь, деревня вещь очень удобная, ее можно понимать двояко. Жена сумѣетъ устроиться здѣсь не хуже, чѣмъ мужъ въ городѣ. Вамъ предоставляется Парижъ и наемныя кареты, а мнѣ тѣнистыя рощи и лѣса!.. Знаешь, Адольфъ, эта мысль мнѣ понравилась... Ну, и кончено, не будемъ больше ссориться!..
Въ теченіе цѣлаго часа она осыпаетъ мужа насмѣшками.