Первый ребенокъ Каролины -- дѣвочка, блѣдная, хилая и врядъ ли выживетъ.
Послѣдышекъ ея мамаши -- здоровенный мальчикъ, вѣситъ двѣнадцать фунтовъ, и у него сразу два зуба и великолѣпные волосы.
Вамъ въ теченіе шестнадцати лѣтъ страстно хотѣлось имѣть сына. Зато эта супружеская невзгода, не въ примѣръ прочимъ, радуетъ васъ до безумія. И жена ваша какъ будто помолодѣла во время беременности: она сама кормитъ ребенка, у ней много молока, свѣжій цвѣтъ лица, она стала бѣлая и румяная!
Сорока двухъ лѣтъ отроду она держитъ себя молодой дамой, покупаетъ крошечные чулочки, гуляетъ въ сопровожденіи няни, вышиваетъ чепчики, шьетъ дѣтскія кофточки. Словомъ, ваша Александрина перестала конфузиться своего положенія: она собственнымъ примѣромъ поучаетъ свою дочь, становится прелестна и сіяетъ счастіемъ. Между тѣмъ это все-таки невзгода, легкая для васъ, но тяжелая для вашего зятя. Невзгода двойственнаго рода, такъ какъ она касается и васъ, и вашей жены. Притомъ въ подобныхъ случаяхъ вы тѣмъ болѣе можете гордиться своимъ сыномъ, что никто не усомнится въ томъ, что вы его отецъ!
Открытія.
Въ большинствѣ случаевъ характеръ молодой дѣвицы обрисовывается вполнѣ лишь послѣ двухъ или трехъ лѣтъ супружества. Она невольно скрываетъ свои недостатки въ вихрѣ первыхъ радостей, первыхъ праздниковъ жизни. Она ѣздитъ въ свѣтъ, чтобы потанцовать, ѣздитъ къ роднымъ, чтобы васъ прославлять, путешествуетъ ради первыхъ уловокъ взаимной любви, словомъ, становится женщиной. Потомъ она мать и кормилица, а въ этомъ состояніи, преисполненномъ миловидныхъ страданій и мельчайшихъ заботъ, не дающихъ ни минуты отдыха и покоя, нѣтъ никакой возможности наблюдать женскій нравъ. Стало быть, вамъ нужно пережить года три или четыре совмѣстной жизни, чтобы открыть подъ конецъ нѣчто невыразимо печальное и наводящее на васъ безысходный страхъ.
Ваша жена, эта дѣвочка, которой первыя радости жизни и, любви замѣняли грацію и остроуміе, она, такая кокетливая, оживленная, рѣзвая, краснорѣчивая въ каждомъ малѣйшемъ тѣлодвиженіи, понемногу сбрасываетъ съ себя всѣ эти очарованія, всю свою естественную искусственность. И, наконецъ, вы ее видите такою, какъ она есть на самомъ дѣлѣ. Вамъ не хотѣлось этого, вы льстили себя надеждой, что ошибаетесь; но нѣтъ, это такъ и есть: Каролина не умна, тяжеловѣсна, не умѣетъ ни пошутить, ни разсуждать, и подчасъ бываетъ очень безтактна. Вы пугаетесь. Вамъ предстоитъ необходимость всюду появляться съ этой милой кошуркой, протаскивать ее по разнымъ тернистымъ тропинкамъ и рвать въ клочки свое собственное самолюбіе.
Не разъ ужь васъ морозъ подиралъ по кожѣ, слыша ея отвѣты; въ свѣтѣ съ ней обращались вѣжливо, не смѣялись ей въ лицо, а только отмалчивались; но вы не сомнѣвались, что послѣ вашего ухода дамы переглядывались и говорили въ такомъ родѣ:
-- Слышали вы, что сказала г-жа Адольфъ?
-- Бѣдняжка! Она такая...