Юный Адольфъ де-Шодорель желалъ, чтобы его хорошенько поняли, и съ этою цѣлью стремился прославиться, заставить говорить о себѣ, стать знаменитостью. Тоже можно сказать о громадномъ числѣ честолюбцевъ, достигающихъ Парижа всевозможными способами сообщенія какъ духовными, такъ и матеріальными; въ одно прекрасное утро они обрушиваются на Парижъ съ бѣшенымъ намѣреніемъ ниспровергнуть всѣ чужія славы, изъ обломковъ ихъ сложить себѣ пьедесталъ, и заниматься этимъ, пока не наступитъ для нихъ самихъ горькая пора разочарованія. Такъ какъ намъ предстоитъ съ точностью обрисовать это нормальное явленіе, характерное для нашего времени, возьмемъ изъ всѣхъ лицъ этого разряда того юношу, котораго авторъ назвалъ (въ другой книгѣ) великимъ челов ѣ комъ изъ провинціи.
Адольфъ понялъ, что самымъ выгоднымъ изъ коммерческихъ предпріятій будетъ то, когда купишь въ лавкѣ канцелярскихъ принадлежностей бутылку чернилъ, пучокъ писчихъ перьевъ и стопу бѣлой бумаги, за все заплатишь двѣнадцать франковъ и пятьдесятъ сантимовъ; потомъ разрѣжешь на четверо каждый изъ двухъ тысячъ листовъ бумаги, содержащейся въ стопѣ, и продашь ихъ почти за пятьдесятъ тысячъ франковъ,-- съ тѣмъ только условіемъ, чтобы на каждомъ листочкѣ написать по пятидесяти строкъ, блистающихъ красотою стиля и богатствомъ воображенія.
Эта задача, превратить двѣнадцать съ половиною франковъ въ пятьдесятъ тысячъ, посредствомъ продажи писаныхъ строчекъ по двадцати пяти сантимовъ за штуку, побуждаетъ многія семейства направлять въ парижскій омутъ своихъ юношей, тогда какъ они могли бы съ пользою употребить ихъ, въ нѣдрахъ своихъ провинцій.
Молодой человѣкъ, служащій такимъ предметомъ вывоза, всегда кажется обитателямъ своего родного города столь же богато одареннымъ воображеніемъ, какъ любой изъ извѣстныхъ писателей. Обыкновенно, онъ очень хорошо учился въ мѣстной школѣ, пишетъ хорошенькіе стишки, слыветъ умнымъ малымъ; нерѣдко онъ бываетъ авторомъ премиленькой повѣсти, помѣщенной въ мѣстномъ журналѣ и возбудившей восхищеніе во всемъ департаментѣ.
Такъ какъ его бѣдные родители никогда не узнаютъ того, чему ихъ сынъ съ превеликимъ трудомъ научается въ Парижѣ,-- а именно, что трудно сдѣлаться писателемъ и изучить какъ слѣдуетъ французскій языкъ, иначе какъ употребивъ на это лѣтъ двѣнадцать самаго упорнаго труда; что настоящій романистъ долженъ перерыть до основанія всѣ слои общественной жизни, прежде чѣмъ сдѣлаться настоящимъ романистомъ, потому что романъ есть частная жизнь цѣлыхъ народностей; что всѣ великіе разказчики (какъ-то: Эзопъ, Люціанъ, Боккачіо, Раблэ, Сервантесъ, Свифтъ, Лафонтэнъ, Лесажъ, Стернъ, Вольтеръ, Вальтеръ Скоттъ, неизвѣстные арабы, сочинившіе Тысячу и одну ночь) всѣ были геніальными людьми, въ то же время обладавшими колоссальною эрудиціей;-- ихъ Адольфъ учится искусству быть литераторомъ, посѣщая различныя кофейни, становится членомъ литературнаго общества, нападаетъ съ плеча на даровитыхъ людей, никогда нечитавшихъ его статеекъ, нѣсколько утихъ и присмирѣлъ, видя неуспѣхъ своей критики, началъ носить въ различные журналы свои повѣсти, которыя перекидываются изъ одной редакціи въ другую, точно мячики; и вотъ, послѣ пяти или шести лѣтъ такихъ упражненій, болѣе или менѣе утомительныхъ, испытавъ страшныя лишенія, которыя обошлись его родителямъ очень дорого, онъ достигаетъ н ѣ котораго опред ѣ леннаго положенія.
А положеніе вотъ каково. Благодаря взаимной поддержкѣ слабыхъ между собою, довольно удачно названной однимъ писателемъ духомъ товарищества, Адольфъ часто видитъ свое имя на ряду съ именами знаменитостей, печатаемое то въ каталогахъ книжныхъ магазиновъ, то въ объявленіяхъ о выходѣ въ свѣтъ новыхъ журналовъ. Книгопродавцы печатаютъ названіе котораго-нибудь изъ его творенія подъ обманчивою рубрикой: находятся въ печати, которую можно бы назвать типографскимъ отдѣленіемъ медв ѣ жьихъ ямъ { Медв ѣ демъ называютъ театральную пьесу, отъ которой отказалось нѣсколько театровъ, и которая, наконецъ, попадаетъ на сцену въ такую пору, когда театральному директору нужно поставитъ хоть какую-нибудь новинку, медв ѣ дя показать. Это словечко, конечно, вршло изъ закулисной жизни въ обиходъ періодическихъ изданій и примѣняется къ рукописнымъ романамъ, гуляющимъ изъ одной редакціи въ другую. Типографскаго слѣдовало бы назвать бѣлымъ медвѣдѣ, а театральнаго -- чернымъ. Прим. автора. }. По временамъ Шодореля называютъ въ числѣ молодыхъ писателей, подающихъ большія надежды.
Одиннадцать лѣтъ кряду Адольфъ де-Шодорель числится въ рядахъ этихъ молодыхъ талантовъ; онъ облысѣлъ, оставаясь все на томъ же мѣстѣ; однако, въ концѣ концовъ, получаетъ даровые билеты въ театрѣ, благодаря кое-какимъ безвѣстнымъ трудамъ и драматическимъ рецензіямъ; онъ пытается составить себѣ репутацію добраго малаго; и по мѣрѣ того, какъ мечты о славѣ разлетаются, вмѣстѣ съ иллюзіями насчетъ парижскаго свѣта, онъ опутанъ долгами и достигъ зрѣлаго возраста.
Одинъ журналъ, дошедшій до изнеможенія, проситъ у него одного изъ медв ѣ дей, исправленнаго и дополненнаго пріятелями и столько разъ передѣланнаго, облизаннаго, смазаннаго на новый ладъ, что отъ него разитъ всѣми помадами, которыя перебывали въ модѣ за послѣдніе года. Эта книга становится для Адольфа тѣмъ же, чѣмъ была для капрала Трима его знаменитая фуражка, въ теченіе пяти лѣтъ его пьеса Все для женщины (таково ея окончательное названіе) упоминается, какъ одно изъ самыхъ милыхъ явленій новѣйшей литературы.
По прошествіи одиннадцати лѣтъ, Шодорель извѣстенъ тѣмъ, что онъ авторъ нѣсколькихъ дѣльныхъ статей и напечаталъ пять или шесть повѣстей въ какихъ-то исчезнувшихъ обозрѣніяхъ, также въ дамскихъ журналахъ и въ сборникахъ для маленькихъ дѣтей.
И вотъ, такъ какъ онъ не женатъ, у него есть фракъ и панталоны изъ чернаго кашемира, и слѣдовательно онъ можетъ, по желанію, маскироваться изящнымъ дипломатомъ, да, кромѣ того, наружность у него довольно интеллигентная, его принимаютъ въ нѣсколькихъ домахъ, болѣе или менѣе литературныхъ; онъ раскланивается съ пятью или шестью членами академіи, украшенными ореоломъ геніальности или таланта, или просто вліятельными въ своей сферѣ; онъ вхожъ въ дома двухъ или трехъ нашихъ великихъ поэтовъ; въ кофейняхъ онъ себѣ позволяетъ звать уменьшительнымъ именемъ двухъ или трехъ женщинъ, справедливо составляющихъ славу нашего времени; кромѣ того, онъ въ наилучшихъ отношеніяхъ съ синими чулками второго разряда, которымъ, пожалуй, приличнѣе бы называться носками; а съ свѣтилами мелкой газетной прессы онъ на короткой ногѣ, они вмѣстѣ угощаются полыновкой и жмутъ другъ другу руки.