Такова исторія посредственностей во всѣхъ родахъ дѣятельности, которымъ, что называется, счастье не повезло. А это счастье заключается въ силѣ воли, въ непрерывномъ трудѣ, въ презрѣніи къ легкимъ успѣхамъ, въ пріобрѣтеніи громаднаго количества знаній, и въ терп ѣ ніи, которое, по Бюффону, и есть сущность генія; да и по нашему мнѣнію, оно составляетъ добрую его половину.
До сихъ поръ, во всемъ сказанномъ вы еще не усмотрѣли ни тѣни мелкихъ невзгодъ для Каролины. Вы полагаете, что эта повѣсть о пяти сотняхъ молодыхъ людей, въ настоящую минуту гранящихъ мостовую города Парижа, написана въ видѣ предостереженія семействамъ восьмидесяти шести департаментовъ французскаго государства. Но прочтите-ка слѣдующія два письма, которыми обмѣнялись двѣ подруги, различно выданныя замужъ, и и поймете, что такая исторія была необходима, какъ тотъ разсказъ, которымъ въ былые годы начиналась каждая хорошая мелодрама; это называлось на театральномъ языкѣ вступительной сценой... Вы угадываете, какимъ щеголемъ является этотъ парижскій павлинъ въ нѣдрахъ своего родного города, какія хитроумныя штуки онъ тамъ откалываетъ, обдумывая планъ выгодной женитьбы, посредствомъ которой онъ надѣется вызолотить заново отполировать лучи своей славы, которые и свѣтятъ, и грѣютъ только на очень отдаленныхъ разстояніяхъ.
Письмо Клариссы де-ла-Руляндьеръ, урожденной Жюго, къ госпожѣ де-Шодорель, рожденной Герто.
Городъ Вивье.
"Ты все еще не написала мнѣ, дорогая Каролина, и это очень дурно съ твоей стороны. Справедливость требуетъ, чтобы та, которая счастливѣе, начинала переписку и утѣшала ту, что осталась въ провинціи.
"Итакъ, послѣ твоего отъѣзда въ Парижъ, я вышла замужъ за господина де-ля-Руляндьеръ, предсѣдателя здѣшняго суда. Ты его знаешь, и можешь себѣ представить, могу ли я быть довольна, тогда какъ сердце мое насквозь пропитано нашими съ тобой понятіями. Я заранѣе знала, какая предстоитъ мнѣ судьба. Живу между старымъ предсѣдателемъ, дядей моего мужа, и свекровью, которая отъ всѣхъ свойствъ стариннаго парламентскаго круга въ Э сохранила лишь надменность и суровый нравъ. Я рѣдко бываю одна, а выѣзжаю исключительно съ свекровью или же съ мужемъ. По вечерамъ мы принимаемъ всю серьезную часть здѣшняго общества. Играютъ въ вистъ по двѣ копейки за фишку, и я слышу такіе разговоры:
"-- Господинъ Витремонъ скончался и оставилъ двѣсти восемьдесятъ тысячъ франковъ состоянія,-- изрекаетъ товарищъ прокурора, молодой человѣкъ лѣтъ сорока пяти, интересный, какъ осенній вѣтеръ.
"-- Да неужели? Вѣрно ли вы это знаете?
"Это означаетъ двѣсти восемьдесятъ тысячъ франковъ. Тогда въ разговоръ вступаетъ одинъ изъ младшихъ судей, онъ разсказываетъ, какъ именно и въ какое время покойникъ помѣщалъ свои деньги; обсуждаютъ цѣнность различныхъ статей его дохода и въ концѣ концовъ рѣшаютъ, что если не ровно двѣсти восемьдесятъ тысячъ франковъ, то около того должно оказаться.
"Затѣмъ всѣ восхваляютъ умершаго за то, что онъ даже и хлѣбъ держалъ подъ ключомъ, всѣ свои сбереженія помѣщалъ очень выгодно, копилъ деньги по копеечкѣ, и все, вѣроятно, для того, чтобы весь городъ и каждый человѣкъ, надѣющійся получить какое-либо наслѣдство, рукоплескали ему послѣ смерти и восклицали съ благоговѣніемъ: